Ленинский броневик
Шрифт:
Глухо настороженный Зимний ожил. Хлопают, высовываясь из-за поленьев баррикады, винтовки.
– Вперед!
– подбадривает себя и товарищей Федоров за рулем.
– Броня выдержит. Крой, ребята, по старому миру!
Пулеметчики из бронемашины дали огонь по баррикаде, по окнам дворца.
А Федоров так и вонзился глазами в ворота. Огромные, кованого железа, они стояли преградой на пути атакующих.
Вдруг со двора стали палить по броневику. Сразу обозначились прорезные узоры ворот с царскими
– Дуралеи!
– в восторге воскликнул Федоров.
– Еще мне посветите, господа юнкера, еще!
А тут и проход в баррикаде: незаметный прежде, он обнаружился от подсветки.
Смекнув, что это для вылазок, - значит, там у них свои броневики и надо спешить, - Федоров дал полный газ.
– Держись в башнях, не свались!
– крикнул он пулеметчикам, загораясь дерзкой и сладостной мыслью.
– Беру ворота на таран. Сейчас вышибу эту железную кружевину... Ура-а!
Откуда ни возьмись - телега.
Заслонила проход.
По счастью, азарт не затуманил Василию глаза. В последнюю минуту он различил на борту телеги плотно привязанные пакеты.
"Взрывчатка!" - Федоров крутанул рулевое колесо и резко повернул машину в сторону.
Броневик избежал удара о телегу, но зарылся в поленницу.
Теряя дыхание, весь в поту, Федоров включил задний ход. Броневик дернулся, разваливая дрова, и тут же грузно сел набок.
– Чего стал?!
– закричали пулеметчики.
– Окружают! Юнкера с гранатами... Выравнивай броневик, нам же их, окаянных, никак!
И верно: из-за крена броневика сбоку от него образовалось мертвое пространство. Юнкера и кинулись на этот безопасный пятачок.
В броневике разноголосица: пулеметчики кричат свое, Федоров свое...
А тут шофер-напарник, растерявшись, не справился с задвижкой.
Бац - и смотровая щель распахнулась на полное окошко. Вражеская пуля ударила в рулевое колесо, срикошетила - и в правую руку шофера.
Тут и пропасть бы броневику... Да, спасибо, выручили матросы.
Но ворота были уже взяты.
– Эх, не получился таран... Без нас управились...
– вздыхал Федоров, глядя, как морячок с санитарной сумкой через плечо ловко обрабатывает ему руку.
* * *
...Рассказчик умолк. Жадно закурил и окутался дымом.
Штин отпустил записавшую рассказ стенографистку.
Домокуров подал гостю пепельницу.
– Так как же, - возобновил просьбу старый шофер, - покажете броневик-находку?
Втроем, раздвинув щиты, вошли во внутренний дворик.
Увидев броневик, Федоров резко отделился от сопровождающих, шагнул вперед.
Долго стоял он, не двигаясь... Лица не видать, но Сергею показалось, что шофер молчаливо, но яростно спорит - то ли с находкой, то ли с самим собой.
Наконец процедил
– Откройте...
Сбросив пальто прямо в снег, встал на приступок и втянул свое длинное тело внутрь машины.
Когда Алексей Несторович и Домокуров заглянули в дверцу, старый шофер сидел, головой и руками опрокинувшись на рулевое колесо. Плечи содрогались, - кажется, человек плакал.
Штин и Домокуров из деликатности попятились от броневика и отвернулись.
Но изнутри послышалось:
– Заходите!
Шофер уже успел овладеть собой. Поднял голову, только руки оставил на колесе.
Рулевое колесо в броневике было из гуттаперчи, что ли, - шершавое, очень большое, по-старинному неуклюжее.
– Глядите!
– потребовал шофер.
Оба влезли в машину.
Штин и Домокуров впервые обнаружили на поверхности колеса трещину и небольшой откол. И подивились тому, какие неожиданные на свете бывают вещественные доказательства: бороздка, взрытая пулей на колесе, в точности продолжилась на пальцах правой руки шофера.
Только там, в мертвой материи, она осталась зиять, а на живой руке зарубцевалась.
* * *
Существует и поныне на улице Каляева, 8 гараж Ленсовета с мастерской при нем.
После того как броневик с честью выдержал всестороннюю проверку, из внутреннего дворика Мраморного дворца его отправили в ремонт.
Наведался туда Домокуров.
Мастер, не оборачиваясь, взял его за руку:
– Погляди-ка. Только не столкни меня с места - через плечо мне гляди.
Перед глазами у Сергея - боковая выпуклость правой башни. А с противоположной стороны, почти навстречу взгляду, - свет случайно там оказавшейся сильной лампы.
Домокуров не сразу понял мастера. И лишь вглядевшись, обнаружил на поверхности башни едва приметные бугорки. Что-то правильное, соразмерное было в этих бугорках - не похожее на вспучивание неудачно наложенной краски.
Мастер взял ножичек, нацелился на один из бугорков и принялся осторожно расколупывать краску. Из окружающей тусклой зелени постепенно выглянула буква "А", написанная красным и сохранившая яркость.
Буква за буквой - и на башне вновь, как когда-то, засияла надпись: "Враг капитала".
Домокуров обрадовался и поспешил в музей, чтобы порадовать Штина.
А в музее свидание двух стариков. Стояли обнявшись и тискали друг друга профессор Фатеев и Федоров. Федоров рослый и жилистый, но Фатеев крупнее и как гора с виду. Лицо Федорова тонуло в его бороде.
– Уф!..
– вырвался наконец шофер из объятия.
– Вы, Лев Галактионович, совсем обросли... Как лесной леший теперь!..
Фатеев расхохотался, да так, что не удержались от доброго смеха и все присутствующие.