Лекции
Шрифт:
Вот из этого следует другой вывод, очень важный: душа, пока живёт в теле, имеет возможность для творчества. Душа вне тела лишается способности к творчеству. И, тем самым, лишается способности к покаянию… Поэтому и говорит Христос: В чём застану, в том и сужу. Нельзя изменить себя (творчески, покаянно обновить себя) после разлучения с телом.
Итак, душа моя расстаётся с телом. И после этого по православному преданию начинается путь её странствий, который длится, как полагают, сорок дней. Впрочем, я должен вам сказать — то, что я буду говорить в ближайшее время о странствиях в течение сорока дней, это не
Итак, сорок дней. И эти сорок дней делятся на три этапа, которые знаем все мы. Это третий день, девятый и сороковой. Что стоит за этим? Сразу предупрежу: разные книги разных православных авторов (относительно старые и новые) достаточно по–разному понимают эти дни.
Ну… вот то представление, которое мне кажется наиболее духовно полезным и серьёзным.
Сначала, к третьему дню, душа человека идёт к Богу. Для неё возможным оказывается встреча с Богом и первое прикосновение к миру вечной радости. Это касается всех душ всех людей.
Но после этого опять же все души вплоть до девятого дня прикасаются к миру скорби, к миру вечной скорби… И видят, что происходит там… Знаете, есть такая интересная в Евангелии разница — когда Христос говорит о Своём суде в Евангелиях, Он говорит: Разделятся люди на агнцев и на козлищ. Они разделятся, помните, по какому признаку? Прежде всего:
Я был голоден — и вы не накормили Меня. Я был наг — и вы не одели Меня. Я был болен — и вы не посетили Меня.
Люди спросят: «Ну, когда же мы Тебя видели, Господи, таким?» И Он скажет: Вы не сделали этого одному из братьев ваших — значит, вы этого не сделали Мне. Итак, вот один из критериев для разделения. И те, которые жили по заповедям Христа, им Христос говорит: Приидите ко мне, обетованные Отца Моего! Идите и насладитесь уготованным вам Царствием! Значит, заметьте: люди должны войти в мир, который ожидает людей, в мир, который приуготовлен для людей — Идите и насладитесь уготованным вам Царствием. А что происходит с другими? Он им говорит: отойдите от меня, проклятые, идите в огни вечные, уготованные сатане и ангелам его. Мир преисподней — это мир не для человека: это мир сатаны и его ангелов, но не мир человека. И это и страшно, что человек окажется в мире, в котором для человека нет места — в бесчеловечном мире.
Так вот… прикосновение к этому миру опять же даётся всем до девятого дня.
А затем до сорокового дня душа человека возвращается на землю. И перед ней проходят все эпизоды его жизни. Как говорят эти предания, она посещает места, где она жила, и вспоминает всё, что с нею было. И после этого уже идёт к Богу…
Каков смысл этих странствий? Каков смысл этих рассказов? А в том, что человек встречается с Богом в состоянии абсолютной ответственности, он теперь знает всё: знает, зачем Христос дал ему заповеди, он знает, к чему приводит нарушение заповедей, он знает, наконец,
И вот в этом состоянии предельной ясности и ответственности он встречается с Богом. И там совершается частный суд. Частный суд — когда душа определяется или в предначинание вечных блаженств, или в предначинание вечных мук. Что это такое, я не знаю. И вряд ли, я думаю, кто-либо из православных богословов дерзнёт сказать, что он знает. Есть слова Апостола Павла: «Что уготовил Господь любящим Его — это не приходило на ум человеку. А что уготовано дьяволом, так потому что это уготовано не для нас, мы тем более не можем себе это представить».
Можем, на самом деле… это очень просто представить, что это такое. Ад страшен не столько интенсивностью своих мучений, сколько их бессмысленностью. Человек способен перенести любое страдание, если оно осмысленно, если он понимает, что в этом страдании он растёт, что это надо, что из этого есть выход… И напротив: даже элементарную зубную боль нельзя перенести, если ты уверен, что она никому не нужна и что она будет длиться вечно. Если у человека есть осмысленность своего существования, он пройдёт через любой ГУЛАГ. Если у человека нет чувства смысла, его раздавит элементарная ангина. Так вот, жуть ада в том, что из него нет выхода. Это такое состояние, которое не меняет человека — в котором уже нельзя меняться…
И всё же это не всё. Потому что затем человека ждёт последний суд — тот, который называется Страшным судом: суд для всех людей и одновременно. И здесь я хотел бы сказать, что вот этого не надо бояться. Не надо бояться по двум причинам. Одна из них поразительно высказана Григорием Нарикаце, армянским патриархом XII века — есть у него удивительная книга скорбных песнопений. В одном из его гимнов есть такие строки:
Мне ведомо, что близок Страшный суд.
И на Суде я буду уличён во многом.
Но Божий суд не есть ли встреча с Богом?
Где будет Суд? Я поспешу туда.
Я пред Тобой, о, Господи, склонюсь
И, отречась от жизни быстротечной,
Не к вечности ль Твоей я приобщусь,
Хоть вечность будет мукой вечной?
Для человека, живущего христианским чувством, встреча с Богом (любая встреча) есть источник радости. Но даже не это хотел бы сейчас подчеркнуть. На самом деле, Последний суд есть последняя апелляционная инстанция… Согласно православному преданию, Страшный суд не ужесточает приговоров частного суда — он их отменяет, он изменяет их в сторону большего милосердия. Человек, который был осуждён как частный грешник, может быть оправдан и спасён как член Церкви…
Два обстоятельства, мне кажется, очень важны для понимания Последнего суда. Во–первых: судить будет Христос. Тот, Кто ради нас умер. Отец весь суд передал Сыну, то есть воплощённой любви. И здесь я не могу не вспомнить слова Святителя Феофана Затворника. В одном из писем этот великий русский православный подвижник прошлого века выражается так: «Господь есть любовь. И поэтому Он ищет и жаждет, как бы оправдать каждого из нас. Он готов вменить нам в праведность любую малость. Господь жаждет оправдать нас. Только дайте Ему хотя бы ничтожный повод, чтобы Он смог вас помиловать».