Леха
Шрифт:
– Дим, ты б поаккуратнее, – укоризненно буркнул Бульдог, – на улице хотя бы… Зачем нас подставляешь-то? Этот хер комбинатовский, завтра его отморозки с разборкой приедут…
– Он знает за что, – бросил Харламов, – а приедут – ко мне отправишь. Умойте его и, вот, деньги ему за конину отдайте.
Он протянул охраннику купюры.
– Я, Дим, правда не понял чего ты наехал-то на него, – заплетающимся языком спросил Малыгин, когда охранники увели пришедшего в себя Колобанова.
Он и саму ситуацию, и качели бывших арестантов, и удар бутылкой
– Это животное, – заливая угли агрессии, не спеша отпил вина из бокала Беркович Харламов, – изнасиловало официантку. У себя где-то, в пригороде… Кафе около комбината, закрывалось, девка была одна. Она и закрывала вроде, а он и кореша его бухали там. Их трое, оттрахали её толпой, поглумились попутно бутылкой, ублюдки. Парню её насвистели, что та бухая попросилась в групповухе поучаствовать. Пацан, с элеватора сбросился, откачали. А девка пошла заяву писать, но видишь, как…
– Это с ним у тебя рамс был на больничке, – в тумане пьяной памяти всплыл эпизод из рассказанного сегодня, – ну, который авторитета корчил?
– Ага… – кивнул Дмитрий и закусил выпитое вино яблочной долькой, – с ним. Пацан-то инвалидом стал, девка сиделкой при нем осталась, любовь… А этот чмошник бандерлогам в хате рассказывал про то что он волк, а терпилы овцы. Типа, закон жизни… Ну я ему оплеух надавал и спросил, кто он после этого? Волк или овца? Короче, воспитал малость.
– Слышь, Харлам, – к их столу подошел начальник охраны, – ты пацан, конечно, заслуженный, но в заведении не надо гладиаторские бои устраивать. Сам же здесь работал, всё понимаешь…
– Да понимаю я всё, Миша… – Харламов поднялся из-за стола, – вместо гладиаторских боев лучше с барыг долю получать, да?
Теперь уже весь ночной клуб понимал, что за столом искрит электричеством. Сквозь всполохи цветомузыки, через рваный ритм «Мумий Тролля» из меблированного уголка расходились волны вражды и озлобления. Официантка, шедшая к столу прибраться, испуганно вернулась к стойке бара.
К Михаилу, демонстративно быстро, приблизились двое бойцов из новой команды. Малыгин тяжело поднялся и встал за плечом Харламова. Музыка словно стала тише. Оба, понюхавших пороха и прошедших горячие точки, мужчины уперлись друг в друга неприязненными взглядами.
– Ладно, Харлам, – расслабленно махнул рукой бывший спецназовец, – я всё понимаю, эмоции… Завтра поговорим, ты б в сауну ехал, остывает…
– Без тебя разберусь… – Харламов опустился на диван, когда Михаил со стражей отошел от столика.
– Не верь ему, Димон, – Леха решил трезветь и принялся жевать кружки лимона, – это его тактика такая, наверняка подлянку какую-то замутит.
– Завтра с Травой перетру, – Харламов всё ещё смотрел вслед ушедшему, – есть что предъявить, Саня всегда против дури был…
Однако Леха, даже находясь в алкогольном дурмане, уцепился за частичку рационального, потянулся к четкости картинки. Ударная доза витамина С или адреналин, вброшенный
– Подожди немного, братан, – Леху на входе в уборную притормозил один из охранников, новый, из незнакомых.
– Уборка, что ли? – удивился Малыгин, обычно туалеты не закрывали.
Веселая тетя Вера, гремя ведрами, никогда не стеснялась, справляющих любую нужду мужчин.
– Ну типа этого, ага, – ухмыльнулся бычок, нагло глядя в затуманенные глаза Малыгина.
Дверь в уборную отворилась и оттуда вышмыгнул невысокий чернявый паренек, с капюшоном на голове. За ним с улыбкой от уха до уха выполз Бобиков.
Леха всё понял. Судя по бегающим глазкам кавээнщика, по инстинктивному придерживанию пиджачного кармана, тот только что отоварился чем-то не совсем законным.
– Артем, ты чего? – Леха втолкнул товарища обратно в сортирную глубь, – дури купил?
– Слышь, ты чего борогозишь? – следом ввалился охранник, – ч его до пацана докопался!?
– Всё нормально, – Бобиков примиряюще воздел ладони, – это мой друг, со мной он…
Леха, в силу опьянения, чуть притормаживая, обернулся, но «бычок» уже выходил из помещения.
– Леха, всё нормально, – заулыбался Артемий, – я травушки-муравушки чуть-чуть купил, чтоб завтра похмелье пережить. Ночь-то у нас долгая будет, бухательная… Успокойся, тут кораблик всего. Харламу не говори, не надо, он дерганый по этому поводу…
Леха подошел к крану и, открыв холодную воду, умыл лицо. Уборная наполнилась какими-то людьми и Бобиков незаметно выскользнул из поля зрения.
Надо было срочно трезветь. Вылезающие обстоятельства, создавая одну за другой неприятные ситуации, могли привести к необратимым последствиям.
Малыгин прошел в кабинку, закрылся и, памятуя старый дедовский способ, загнал два пальца в горло. Опорожнив желудок, он почувствовал себя лучше и, умывшись еще раз, вышел из туалета.
Харламова за столом не было. Леха глазами нашел Беркович, вылезшую на барную стойку и исполняющую новомодную «Макарену». Поняв, что дело не в продолжении романтико-эротической саги, пошел искать Дмитрия по залу. Стоящий «на воротах» Бульдог подсказал, что Харламов вышел на улицу, но «так, налегке, продышаться по ходу».
Леха вспомнил события годовой давности, когда Ермаков с компанией пытались его отпрессовать где-то за трансформаторной будкой и ускорился.
Харламов стоял на парковке и разговаривал с таксистом. Леха смутно помнил его, тот больше всех топил за блатные идеи и за общее. Чаще других прикрывался знакомством с Макаром.
– …ну вот и тебя это коснулось, Харли, – услышал с половины фразу хамоватого бомбилы Леха, – тоже присел. От общего, наверное, кормился, да положенца добрым словом поминал?