Леха
Шрифт:
– Чем кормился-то? – хмыкнул Харламов, – «Примой» и чаем грузинским? Так я не курю и не чифирю, а как блат-комитет колбасу общаковую жрал мимо бродяг обычных это я лично видел. И хрена мне твои смотрящие-глядящие?
– Второй раз заедешь, на подольше, поймешь, – бросил таксист, садясь в свою «шоху», – а мне ехать надо, вон, клиент вышел…
К машине быстрым шагом, почти бегом, перемещался тот самый барыга, осчастлививший Бобикова коробком анаши. Он протиснулся между Харламовым и Малыгиным и хотел, было, открыв дверцу, сесть на заднее сиденье.
Леха, не отдавая себе отчета, схватил «пушера» сзади за капюшон и с силой дернул. Тот, потеряв равновесие, смачно шлепнулся на задницу.
– Вставай, дилер сраный! – Леха поддернул на себя упавшего, – расскажи, кто ты, чей ты и с какого хера наркотой банчишь?
Харламов, сначала не понявший элементов хулиганства в действиях всегда спокойного Малыгина, услышав про наркотики, дернул паренька за шею с такой силой, что тот подлетел словно гимнаст на батуте.
Таксист, выскочив из автомобиля заблажил:
– Харлам, вы чего беспределите!? Опять за старое взялся?!
– Завали хлебало! – рявкнул Харламов, – пока головой в асфальт не воткнул!
Попытавшийся вписаться, водила резко тормознул, беспомощно оглянулся на замерших коллег по бизнесу и потрусил в сторону входа в клуб.
– Ты от кого здесь, псина? – Харламов прижал задержанного к машине, – чего-то полгода назад я твоего хлебальника тусклого не видел. Малыга, знаешь его?
– Сегодня первый раз срисовал, – Леха внимательно вгляделся в угольки глаз, – цыган что ли?
– Я Паша… Молдован… Парни, вы чего буровите-то? – паренек, скорее всего, ожидал расправы и, поняв, что прямо сейчас она не случится, попытался вступить в переговоры, – вы ж не мусора, правильно? А с остальными у меня всё ровно…
– С кем у тебя ровно?! – рыкнул Харламов, – с Минздравом?
– Со всеми. Макар добро дал, на общее нормально уделяем, людей правильных греем и, вон, с вашими, – он кивнул куда-то за спины парней, – б ез геморроя…
Друзья обернулись. Миша Шулимов, а с ним и целая группа поддержки, причём не из числа охраны, решительно приближались к парковке. Таксист семенил сзади.
– Харлам, ты достал реально уже! – раздраженно воткнул Миша, – выпил лишнего после тюряги и на подвиги потянуло?!
– А тебя на бизнес? – всем корпусом развернулся Дмитрий, – н ормально поднимаешь?
Он дернул за ворот Пашу Молдвана. Тот сжался словно резиновая лодчонка между Сциллой и Харибдой. «Быки» встали по бокам, не решаясь без команды на активные действия.
– А чего ты всё чужие деньги-то считаешь? – чуть сбавил обороты Михаил, – бомбилы отстёгивают за аренду, всё по понятиям…
– Я не про бомбил, – Харламов тоже сбавил тон, – я про этого травокура сраного. Прямо в клубе дурь толкает!
Миша подошел вплотную к Молдовану, вперился в него глазами. Знакомый Малыгину холодный взгляд словно ома-зал лицо нацмена колким краем ледяной глыбы.
– Давай его сюда, – взял он за рукав, прижавшегося к кузову торговца, – мы растележим с ним…
– Давай, – Харламов придержал
– Ты бы такими словами аккуратнее бросался… – вдруг осмелел Молдован, – за такое и спросить могут…
– Тебе вафельник открывать не разрешали! – Харламов сжал предплечье оппоненту так, что тот взвыл, – это для вас, шестерок, он авторитет, а для меня чмо! Я с него ещё за своё спрошу, мразь!
Он оттолкнул Пашу в сторону Шулимова, тот передал его сопровождающим. Таксист, разинув рот, смотрел на происходящее.
– Всё, Димон, хорош, – Михаил протянул руку для прощального рукопожатия, – уезжайте уже. Малыга, забирай его, девчонок берите, а то вы точно на головняк расканителитесь… На хер это вам надо?
Он говорил вроде бы и участливо, но всё же Лехе слышалась едва уловимая фальшь в правильных фразах.
– С барыжкой мы разберемся, – продолжал увещевать Миша, – с колобановскими разрулим, за стол платить не надо. Вот, такси… Бобер, отвези парней, куда скажут!
Бомбила услужливо закивал и бросился открывать дверцу.
– Пошел ты на хер! – Харламов захлопнул дверцу обратно, – Макара своего гребаного вози! А заодно передай, что я получу с него! Здоровьем, сука, получу!
Дмитрий яростно выкрикнул всё это в лицо бомбиле и повернулся в сторону клуба. Таксист поджал губы и, с тихой злобой что-то бормотнув, сел за руль. Михаил, уже не зная, чего ожидать от проблемного посетителя, мотнул головой замершим чуть поодаль товарищам. Один остался с Молдованом, двое других пошли к ним. Леха, понимая, что самым вероятным развитием этого пьяного вечера, может стать жестокая драка, тронул Харламова за плечо:
– Может на самом деле в сауну поедем уже? Скоро четыре часа утра уже, там и отоспимся…
Харламов повернулся к другу, но внезапно перенес взгляд за его спину. Куда-то в темноту запарковочного пространства. Леха не сразу сообразил, что и Миша, и подошедшие парни смотрят в одном направлении. Он обернулся. В свете уличного фонаря увидел Ольгу Фуштейн. Без привычной дорогой укладки, «боевого раскараса», в неброском пуховике. Чуть поодаль, под другим фонарем стоял её белоснежный «Мерседес-190». Девушка тихо плакала, обнимая себя за локти. Именно это состояние так удивило всех присутствующих на парковке, доселе знавших её исключительно в амплуа «железной леди».
Харламов, дернувшись в ту сторону, остановился, но потом, мотнув головой, пошел навстречу. Молча, обнял девушку за плечи и они, выйдя из освещенного круга, направились к «Мерседесу».
«Шестерка» Бобра с пробуксовкой сорвалась с места и резко выехала на проезжую часть. Харламов, словно очнувшись, повернул голову в сторону Лехи и махнул ему рукой, приглашая к машине.
– Доберусь сам! – ответным жестом махнул Малыгин.
«Мерс» уехал. Леха остался на парковке один на один с Михаилом.