Легендо
Шрифт:
Его глаза почернели, челюсть заострилась, а из скривившегося рта раздавалось рычание. Он ничем не походил на молодого человека, который, глядя на нее сверкающим взором, уверял, что ей следует всегда украшать себя цветами. Сейчас он выглядел достаточно свирепым, чтобы вступить в схватку с самим восходящим солнцем, и все же Телла заметила, как остекленел его жестокий взгляд, когда он посмотрел на ее запястье и лицо.
– Кто сотворил с тобой подобное? – спросил он.
– Неупокоенная Королева и Ее Прислужницы. Я начинаю верить… – невнятно пробормотала
Ее глаза снова закрылись.
– Не смей спать! – Данте вытащил ее из воды на берег.
Кап! Кап! Кап! По виду она напоминала мокрую тряпку – и чувствовала себя соответственно.
Данте притянул ее ближе к себе. Хотя весь он казался невероятно твердым, Телла готова была прикорнуть на его напоминающей глыбу мрамора груди и, закрыв глаза, забыться вечным сном.
– Не делай этого, – отругал он. – Я не позволю тебе покинуть меня навсегда. Тебе нужно оставаться в сознании, пока я не доставлю тебя в безопасное место.
– Куда это? – Телла прищурила воспаленные глаза. Ее склоненная к плечу Данте голова подпрыгивала с каждым сделанным шагом. Так они удаляются с главной дорожки? А когда вообще начали движение?
Они определенно не направлялись обратно в замок Идиллуайлд, но и в каретный сарай, похоже, тоже нет. Пребывая в бреду, Телла задавалась вопросом, не явилось ли ей будущее, поскольку все выглядело так, словно они оказались на каком-то кладбище. Она различала зернистые очертания замшелых надгробий, которые венчали крошащиеся от времени статуи ангелов, а по бокам – плакальщиц в накидках. Нависающие над могилами деревья, казалось, тоже пребывали в трауре, но вместо слез роняли хрупкие ветки, потрескивающие под ботинками Данте.
– Ты решил похоронить меня заживо? – спросила она.
– Я не дам тебе умереть. Мы найдем кого-нибудь, кто сумеет тебя исцелить. – Данте начал спускаться по старым каменным ступеням, окаймленным массивными статуями крылатых мужчин в мантиях, каждый из которых держал над головой гроб.
Телла едва сдерживала мрачный смех: казалось, куда бы она ни отправилась, смерть и рок следовали за ней по пятам.
– Тогда, в магазине одежды я тебе солгала, – призналась она. – Ты был прав насчет Джекса… – Она заставила себя снова открыть глаза. Голова у нее кружилась, весь мир вращался, и ей хотелось лишь одного – чтобы все это прекратилось. Как можно скорее.
– Я не должна была целовать его, – пробормотала она. – Сама не знаю, зачем это сделала. На самом деле мне было все равно, пусть даже он вышвырнул бы меня из дворца за ложь. Думаю, он хотел заставить тебя ревновать.
– И у него получилось, – грубовато отозвался Данте.
Телла улыбнулась бы, не будь ей так больно. Данте теснее прижал ее к себе и пригладил упавшую на лицо прядь волос. Затем нежно провел пальцами по ее губам и добавил: – Я никогда не стремился быть кем-то другим до того момента, как увидел, как он целует тебя во время танца.
– Тебе следовало пригласить меня первым.
–
Угловатые черты его лица внезапно разгладились, и он показался Телле предательски юным. Его темные глаза, выглядевшие больше обычного, были обрамлены лучиками звездного света, отчего ей хотелось смотреть в них вечно. Его взъерошенные волосы торчали во все стороны, точно растекшаяся чернильная клякса, а рот был слегка приоткрыт, будто собираясь вот-вот выдать зловещую тайну.
– Ты самый красивый лгун, какого я когда-либо видела. – Она попыталась добавить что-то еще, но губы отказывались шевелиться. Как же сильно она устала!
Продолжая прижимать Теллу к себе, Данте подошел к мавзолею и распахнул ворота. Телла пообещала себе, что закроет глаза всего на мгновение. Данте что-то бормотал, и она тщилась услышать, что именно. Он как будто делился чем-то важным. Внезапно сильно потеплело, и Телла растворилась в его объятиях и… заснула.
Глава 26
Телле захотелось снова погрузиться в забытье в тот же миг, как проснулась, если эту удушливую форму существования действительно можно назвать бодрствованием. Ее глаза отказывались открываться, а губы – шевелиться. Зато она ощущала терзающую тело острую жгучую боль. В ее мире не осталось ничего, кроме переломанных костей и исполосованной кожи, лишь изредка прорывались обрывки звуков и сбивчивых слов, как будто слух никак не мог определиться, хочет ли он функционировать или нет.
В голове Теллы эхом разносились два мужских голоса, рождая в затуманенном сознании образы отвесных скал, скрытых глубоко под землей.
– Что…
– Я…
– Спасая… ее…
– Я знаю о рисках… но Мойры… Она же не исцелится.
– Мне казалось, что Принц… был единственной вырвавшейся на свободу Мойрой?
– Эта троица… скрывалась много лет… Или сдерживающее заклинание начало ослабевать.
Второй голос чертыхнулся.
И тут Телла ощутила что-то еще, помимо боли – какую-то влагу у себя на губах. Более вязкую, чем вода, с едва уловимым металлическим привкусом. Кровь.
– Пей!
Нечто теплое сильнее прижалось ко рту Теллы, и она почувствовала, как кровь капает ей на язык. Первым порывом было сплюнуть ее, но она по-прежнему была не в состоянии двигаться и даже шевелиться, к тому же, ей нравился вкус крови, в котором смешались сила, мощь и что-то достаточно свирепое, что заставило ее сердце биться быстрее. Приложив огромные усилия, ей удалось слизнуть и выпить еще.
– Хорошая девочка, – произнес один из двух ранее слышанных ею мужских голосов. Теперь, когда ее боль частично притупилась, она вспомнила его имя. Хулиан.