Легенда
Шрифт:
Палач, - подумал он.
– Рука правосудия нового общества. Он закрыл глаза. Ему было все равно.
Шаги снова ожили, и он понял, что их владелец обошел койку и встал рядом. Нэвилль хотел сглотнуть, но в горле все пересохло. Он провел языком по губам.
– Ты хочешь пить?
Ничего не понимая, он мутно взглянул на нее, и, сердце его бешено заколотилось. Под напором крови боль захлестнула все его существо, он едва не потерял сознание и не смог удержаться от болезненного, агонизирующего стона. Голова его мотнулась на подушке
Она встала на колени и вытерла у него со лба пот, прохладной влажной тряпицей промокнула губы. Боль чуть-чуть отхлынула, и он снова смог сфокусировать взгляд на ее лице. Он лежал, даже не пытаясь пошевелиться, и глядел, на нее, и во взгляде его была только боль.
– Вот, - наконец сумел выговорить он.
Она промолчала. Встала с колен и присела на краешек кровати. Снова промокнула ему пот со лба. Затем потянулась куда-то за изголовье, и он услышал звук льющейся в стакан воды.
Она чуть приподняла ему голову, чтобы он смог пить, и боль снова кинжалом вспорола ему внутренности. Наверное, именно такое ощущение, когда в тебя вонзают эту пику, - подумал он, - вот такая же кинжальная резь. И затем - пульсация толчками истекающей, еще живой, теплой крови...
Голова его снова откинулась на подушку.
– Спасибо, - пробормотал он.
Она сидела и разглядывала его. Выражение ее лица было необычным: в нем соединялись симпатия и отчуждение.
Ее рыжеватые волосы были стянуты на затылке в тугой узел и тщательно заколоты. Весь вид ее - ухоженный и аккуратный - говорил о том, что она устроена и независима.
– Ты не поверил мне, - спросила она, - не поверил, да?
Он едва заметно вдохнул - столько, сколько нужно было, чтобы ответить.
– Я... поверил.
– Но почему тогда ты не ушел, не сбежал? Он попытался говорить, но слова путались, сталкиваясь, словно кегли, фразы распадались.
– Я... Не мог,- пробормотал он.- Я едва не ушел... Несколько раз... Однажды... Я собрался и пошел... Но не смог... Я не смог уйти... Я слишком привык... К этому дому. Это была привычка. Больше, чем привычка... Это была моя жизнь. Я так... Так привык...
Она окинула взглядом его лицо, на котором крупным бисером выступил пот, сжала губы и промокнула ему лоб влажной тряпицей.
– Теперь уже слишком поздно, - сказала она.
– Поздно. Ты и сам понимаешь это. Он тяжело сглотнул.
– Да, - сказал он, - понимаю. Он хотел улыбнуться, но получилась только кривая гримаса.
– Зачем ты начал сопротивляться?
– спросила она.- У них был приказ брать тебя живым. Если бы ты не стрелял в них, они не причинили бы тебе вреда.
Что-то сухое в гортани мешало ему говорить.
– Какая разница, - прохрипел он.
Он закрыл глаза и до скрипа сжал зубы, пытаясь превозмочь боль, выходящую из-под его контроля.
Открыв глаза, он снова увидел ее. Она была все еще
Он слабо, вымученно улыбнулся.
– Ваша страна... Ваше общество... Очаровательны.
– Его хватало только на хриплый сипящий шепот.
– Кто были эти... Эти бандиты... Которые пришли за мной? Это... Слуги закона?..
– Ее взгляд оставался бесстрастным. Она стала другой, - внезапно подумал он.
– Всякое новое государство в начале своем бывает примитивно, - сказала она.
– Ты и сам должен понимать это. Мы в каком-то смысле подобны революционерам. Мы - группа людей, насильственно овладевшая властью. Но другого пути нет. А насилие - оно и для тебя не чуждо: тебе тоже случалось убивать, и не однажды.
– Только... чтобы выжить...
– И мы убиваем исключительно по той же причине, - спокойно сказала она, - чтобы выжить. Мы не можем существовать бок о бок с мертвецами. Мозги у них не в порядке, и ими руководит единственная цель - ты знаешь, они больше ни на что не способны. Поэтому они должны быть истреблены. Равно как и тот, кто убивает без разбору и живых, и мертвых, - я знаю, ты поймешь меня.
Невольный глубокий вздох, долгий и прерывистый, перевернул ему все внутренности, и боль пробуравила его, добираясь до самых отдаленных уголков тела. Его передернуло, взгляд затуманился, глаза заволокло болью. Туман застил его сознание.
Это скоро кончится,- мелькнула мысль.- Должно скоро кончиться. Все равно так долго не протянуть.
Смерть не пугала его. Конечно, он по-прежнему не мог принять мысль о смерти как неизбежность, но страха перед ней не было.
Боль, до краев наводнив его сознание, медленно отхлынула, и туман рассеялся. Он снова взглянул: ее лицо было абсолютно спокойным.
– Может быть, и так, - сказал он.- Хотелось бы верить. Но... Ты бы видела их лица... Когда... Когда они убивают.
– Он судорожно сглотнул. Это наслаждение, - прошептал он, - они наслаждаются.
Она улыбнулась - сдержанно, отчужденно. Да, она изменилась, - подумал он.
– Совсем изменилась.
– Видел ли ты когда-нибудь свое лицо, - спросила она, - когда убивал?
Наступила пауза. Она промокнула ему пот со лба и продолжала:
– А я видела; Это было ужасно. Впрочем, ты даже не убивал меня. Ты просто гнался за мной.
Он закрыл глаза. Что толку ее слушать, - подумал он.
– Она обязана служить атому новому строю и будет покрывать его жестокость, раз уж присягнула ему.
– Да, возможно, ты видел наслаждение на их лицах, - сказала она.- И это не удивительно. Они еще молоды. И это их работа - убивать. Это их функция. Их призвание. Они признаны законом, они делают свое дело - и их уважают за это. Можно ли их осуждать? Они всего-навсего люди - да, да. И люди могут заблуждаться.
И людей можно приучить убивать и наслаждаться этим. Все это давным-давно известно, и ты это прекрасно понимаешь.