Ледяное сердце
Шрифт:
— …Кайя! Уходи! Не смотри на луну!.. — голос Эйгера доносился откуда-то издалека.
На неё хлынули запахи и звуки. И странные желания. И жажда.
Хотелось взобраться на подоконник, разбить витражные окна, вдохнуть воздух глубже, настолько, насколько возможно, расцарапать грудь когтями…
…когтями? У неё же нет когтей.
Но пальцы их чувствовали. Невидимые и неосязаемые они в тоже время были ощутимы, они росли и от этого тяжелели руки. Хотелось их распрямить и впиться в деревянную раму окна…
— …Уходи! Кайя!..
…содрать с себя одежду,
…крылья? У неё нет таких крыльев.
Но они были за спиной, дрожали, наливаясь силой, их сжимал узкий корсет платья, не давая им расправится. Полные силы и жажды полёта.
Её лицо горело, изнутри растекался по жилам огонь и рвался наружу, а лёгкие были полны дыма. И его хотелось выдохнуть, изгнать из себя.
Как же больно!
Боль отпустит если оттолкнуться от подоконника и броситься навстречу луне. И крылья подхватят восходящий поток воздуха. Она скользнёт по нему над южной стеной замка, вниз по отвесной скале к озеру, промчится над его гладью и снова вверх, к луне, опять вниз, вдоль высохшего русла реки, поднимется выше, туда, где островерхие пики кедров пронзают облака. И дальше, к перевалу, к лагерю генерала Альбы.
…откуда она знает этот путь?
Её наполнила дикая жажда крови. Найти и убить. Всё равно кого. Всё равно где.
— …Кайя! Отвернись! Не смотри на луну!
Боль и жар становились невыносимы.
И унять её можно было, только позволив всему этому вырваться наружу. Выпустить наружу Зверя.
Она вцепилась пальцами в подоконник, глядя на треклятую луну, и услышала голос. Жуткий утробный вой, переходящий сначала в низкий рык, который поднимался все выше и выше, пока не перешёл в крик боли и ярости, а потом в шипение и, наконец, в хрип. И звон цепей. Глухие удары. И снова вой.
Он отразился от сводов замка, пронёсся по коридорам и галереям, множась и обрастая эхом, и выплеснулся в ущелье. И следом все собаки замка и, кажется, всего Лааре подхватили этот вой, превратив в зловещий многоголосый хор.
И тогда она оторвалась от окна, обернулась и увидела, как Зверь и Эйгер сцепились в смертельной схватке. Они то катались по полу, разметав и сломав всю мебель, кушетки, кресло и маленький столик, то кружили друг напротив друга в смертельном айяаррском танце, готовясь к прыжку. Ярг то и дело взлетал в воздух, опускаясь на Зверя и, там, где он касался его шкуры, вспыхивали алые полосы, и Зверь выл. И от его воя даже стёкла дрожали в окнах.
Луна звала всё настойчивее, и нужно было только разорвать стягивающие тело путы, которые держали её за руки и за ноги, удерживали тело от полёта. На ней были цепи.
…цепи? На ней нет никаких цепей.
Но она чувствовала, как они впиваются в руки и в ноги, как железные обручи держат щиколотки и запястья, как они раздирают их в кровь. Как холодные звенья вдавливаются в кожу каждый раз, когда она рвётся навстречу свободе.
Эйгер пытался стянуть тело Зверя цепями. Но Зверь был сильнее. Силы Источника было слишком мало, чтобы победить Зверя и Эйгер слабел. Тёмный круг ширился, наполняя комнату, ещё немного — и Врата поглотят
Что же ты стоишь, Кайя? Он же убьёт его!
И она очнулась.
Она должна перестать чувствовать эту боль. Она должна её остановить.
Но она не знала — как. Шагнула вперёд и просто накрыла крыльями тёмный круг, сжала его, пытаясь не дать ему больше расти. И почувствовала ещё большую жгучую боль, ярость, жажду, рвущуюся наружу. Боль Дитамара.
Она держала круг, а внутри бушевало яростное пламя, сжигающее всё на своём пути, и сквозь неё текли огненные реки, и сама кровь у неё в жилах кипела, плавились кости, и по коже бежали горячие змейки.
Даже от каменного пола под ними шёл нестерпимый жар.
Ещё немного Кайя, ещё немного…
Круг начал сужаться, вытянулся вверх, превращаясь в тёмный смерч, пытался выскользнуть, а она уже не чувствовала ни рук, ни ног, она больше не понимала, где находится, и чтобы не упасть и не выпустить его, она просто обняла этот смерч крыльями, удерживая и прижимая к себе.
Эйгер стягивал Зверя цепями, и тот, издав последний крик ярости, тоски и боли, вдруг стал таять. Сквозь его чёрную шерсть проступили черты Дитамара. Смерч извивался и бился, пытаясь вырваться из её рук и становясь всё тоньше. Она слышала, как Эйгер кричал её имя, но не могла отозваться.
Тонкая нить по-прежнему соединяла Дитамара и Врата. Её нужно разорвать. Тогда Зверь больше не вернётся. Она собрала последние силы…
Витражные стёкла задрожали и, взорвавшись тысячей мелких осколков, вылетели наружу. Нить лопнула, и смерч растаял, осыпавшись хлопьями пепла, а Кайя, потеряв опору, упала бы прямо на пол посреди комнаты, если бы её не подхватил на руки Эйгер.
— Кайя! Кайя? Ты цела?
— Да, — прошептала она.
И они вдвоём, опираясь друг на друга, медленно опустились на пол, потому что ноги их больше не держали.
Потом они лежали прямо посреди разгромленной комнаты, без сил. Высокий потолок, раскрашенный фресками с голубями и розами, казался странным далёким небом, серым от лунного света. Эйгер держал её за руку. И каменный пол делится воспоминаниями…
Служанки скребут лестницу в бальной зале, несут корзины с поздними осенними розами и красными листьями дикого винограда. Украшают перила. Багровые тучи заволокли горизонт.
Дитамар в чёрном фраке и белоснежной рубашке легко сбегает с лестницы, перехватывая руку Лейсы. Теперь Кайя видит её лицо. Это и правда лицо королевы, то же самое, что на балу в Рокне.
— Лейса, сегодня у нас будет особенный вечер, — Дитамар целует её руку, — и ты обещала мне первый танец.
— Я могу подарить тебе их все…
Кажется, она уснула. Нет, она не спит, она где-то на грани сознания, совсем как тогда, когда вышла из мёртвого леса. Кайя слышала, как Эйгер встал и проверил на Дитамаре цепи, но она ничего не могла произнести. Силы её покинули.
Где-то гремит гроза, на тёмной галерее светит лишь жёлтый масляный фонарь.
— Ты просто мне завидуешь, брат, — голос Дитамара, — завидуешь тому, что она выбрала не тебя.