Ледяное сердце
Шрифт:
Он поморщился, схватившись рукой за сердце и продолжил, глядя на Кайю исподлобья:
— … я ведь тоже был глуп, пил беспробудно, запирался в подземелье, когда эта проклятая луна вытягивала из меня душу, но всё это было зря. Эта змея придумала способ, как выманить из меня чудовище наружу. Я не Эйвер — мой странный брат, который готов исполнять всё, в чём поклялся на Родовом камне. Что он будет называть себя Людоедом и прочую чушь. И ходить с мордой урода только потому, что иначе он утратит свою связь с Арраяном и потеряет способность к милосердию. Терпеть бесконечно эту боль,
Дитамар расхохотался, и смех его, горький и безумный одновременно, разнёсся, казалось, по всей башне. Он шагнул из-за кровати, Кайя отступила ещё, почувствовав руками позади хрупкий витраж террасы. Отступать больше некуда.
Он говорил сумбурно, размахивая ножом, и Кайя не всё понимала, но боялась оторвать взгляд от его горящих янтарём глаз.
— На мосту… да, это был я. Этот мост построил наш дед, и я любил там бывать ещё до того, как всё это случилось…. И вы бы проехали мимо, если бы твой отец не пытал Оорда незадолго до этого. Если бы генерал не выплеснул все свои страхи перед ним. Оорд ведь из клана Заклинателей — умеет читать в душах, так я и узнал тебя. Я увидел в тебе то, чего больше всего боялся Альба, я увидел это в тот миг, когда ты посмотрела мне в глаза на мосту.
Нож коснулся витого деревянного столба, поддерживающего балдахин, и светло-зелёного полога, оставляя за собой прореху на старой ткани и царапину на лаковом дереве.
— А в Брохе… твоё неумелое шитьё… ну то была просто шутка! Этот заносчивый капитан, что сопровождал тебя… он бегает за мной три года, как собачонка. Со своей сетью, серебром, чесноком и таврачьими амулетами. Ну вот сама подумай — разве меня сможет остановить чеснок? — он умехнулся хищно и его глаза глаза блеснули кровавым отсветом.
Вряд ли есть на свете сила, которая вообще его сможет остановить!
Где ты, Эйгер? Помоги же!
Нож поскрёб мраморную поверхность изящного прикроватного столика. И Дитамар сделал ещё шаг совсем как тигр, готовящийся к прыжку. Он перехватил кинжал в другую руку, вытер ладонью пот, проступивший на лбу, и от его пальцев на лице остались кровавые полосы.
Ему нравится это! Эта игра… Он хочет, чтобы она его боялась.
Но… она не боялась. Вернее, нет, боялась, но вместе со страхом приходило и понимание, и что-то похожее на… жалость?
Теперь, когда всё встало на свои места, ей даже стало легче. Эйгер — не Зверь. И, кажется, эта мысль радовала её больше всего.
Говори! Говори с ним, Кайя! Тяни время!
— Но зачем ты убил Ройгара Лардо?
— Зачем? Да просто так! Вернее, нет, не просто. Твой верный телохранитель взбесил меня своими клятвами о том, что он непременно меня поймает и прочей белибердой. Я ведь был там, неподалёку, когда вы ворковали ночью на постоялом дворе. Этот дурень думал всерьёз, что почувствует меня с помощью мотка таврачьих ниток!
— Жениться? Дарри? — спросила она с деланым удивлением, пытаясь всеми силами тянуть время.
— Ты не знала, что этот хлыщ просил твоей руки у Альбы в ночь перед балом? — он рассмеялся. — Да он же грезил о тебе, начиная с того места на мосту, где я спугнул ваших лошадей, все мысли его только и были, что о твоих глазах и… прочих прелестях.
Да, пожалуй, она поняла это слишком поздно, только в Рокне.
О, боги! Дитамар был в том саду?
— Ты — чудовище! — вырвалось у неё от осознания всего услышанного.
— Ты даже не представляешь насколько ты права! — он снова засмеялся хрипло, прижал ладонь к боку и его лицо исказилось. Он согнулся, постоял так мгновенье, а потом продолжил: — И ещё я убил его друга потому, что страх этого капитана, был очень вкусным, он насыщал меня долго, пожалуй, что лучше него я пробовал только один страх — твой. А ещё там, на балу в Рокне, когда мы танцевали, твоё желание… оторваться было трудно… но мой брат обещал свернуть мне шею, если я трону тебя хоть пальцем. А он стоял в саду и наблюдал, и сделал бы это — я не сомневаюсь. Иногда он бывает очень упрям…
Дитамар отбросил ногой прикроватную подушку.
— …Но я и там подшутил над ним, а вот теперь расхлёбываю результаты своей слишком затянувшейся шутки.
— Какой ещё шутки? — Кайя не понимала, о чём он.
Кажется, он совсем обезумел. Его руки дрожали, глаза горели, кровь капала с пальцев, и Кайе некуда была бежать — позади неё лишь тонкая грань витражного стекла и пропасть внизу.
— Спроси моего брата, он расскажет тебе лучше меня. А сейчас я голоден и мне нужен твой страх, а ты почему-то не боишься. Что случилось, Кайя? Почему ты вдруг стала такой смелой? — он подошёл к ней вплотную и кхандгар прижался к её щеке.
Сердце колотилось и руки стали ледяными, но это был не тот страх, что раньше.
— Если ты убьёшь меня, то убьёшь и своего брата, — тихо произнесла Кайя, не шевелясь и не отводя глаз, — мы связаны Белой лентой, и если умрёт один, то и второй тоже. А ты этого не хочешь.
Гладкая поверхность ножа холодила щёку, и Дитамар вдруг ослабил нажим.
— Это он тебе так сказал? Мой братец тот ещё обманщик! Это не так. Белая лента открывает сердца, но если он не захочет умереть с тобой, он не умрёт. Хотя… он, конечно, захочет, и умрёт, потому что в этом весь Эйвер! Но ты не поэтому меня не боишься, не из-за Белой ленты. Так почему же?
— Дитамар! Отпусти её! — раздался со стороны двери голос Эйгера.
Наконец-то! Он её услышал! Где же ты был так долго?!
И сердце забилось ещё быстрее.
— Ну, конечно! Вот и верный рыцарь! Подслушивал под дверью? Совсем как я… когда-то, — усмехнулся Дитамар, убрал нож от лица Кайи и обернулся.
Она увидела, как в дверях комнаты стоит Эйгер, сжимая в одной руке увесистую чёрную цепь, а в другой ярг. Не обычный чёрный боевой кнут, а белый, с искрами серебра и странным плетением, похожий на длинную змею.