Леди второго сорта
Шрифт:
Давенпорт нахмурился. Он смотрел на меня и молчал, обдумывая мою просьбу, а я продолжала улыбаться, чувствуя, как от напряжения сводит скулы. Все-таки ужасно глупо в моем возрасте оказаться в положении несмысленыша, не имеющего права распоряжаться ни собой, ни деньгами. И вряд ли я долго выдержу навязанную судьбой роль. Вопрос только в том, чем мне грозит разоблачение? Вряд ли «опекун» обрадуется тому, что тело его подопечной захватила какая-то непонятная девица. А учитывая, кем он работает… Нет, лучше пока не рисковать. Но, с другой стороны, мне же нужно как-то устраиваться в новом мире? А как это
– Что ж, хорошо, – придя к какому-то мнению, медленно произнес Давенпорт. – Я попрошу Доуэна подготовить отчет.
Ага. И пройдет еще неделя-другая, прежде чем я этот отчет увижу. Нет уж. Будь что будет!
– А вы можете на словах обрисовать ситуацию? – мило улыбнулась опекуну. – Я хотела бы заняться ремонтом особняка, и должна понимать, на что рассчитывать.
– Ремонтом? – переспросил Давенпорт, и в его глазах мелькнуло недоумение.
– Ну да. Разве можно жить в этой лавке старьевщика?
Нет, по большому счету, меня мало волновала обстановка чужого дома. Но как еще, если не ремонтом, объяснить свое желание разрушить стену в спальне?
Давенпорт молчал. Смотрел на меня и молчал, а я чувствовала себя все неуютнее под его испытующим взглядом. «Все нормально. Все хорошо. Я – леди Изабелла Бернстоф, меня не нужно ни в чем подозревать», – безмолвно твердила я, пытаясь внушить эту мысль опекуну, вот только уверенности, что мое внушение сработает, не было.
– Белла, вряд ли это желание можно назвать разумным, – сказал, наконец, Давенпорт, а мне захотелось выругаться.
Ну почему с ним так сложно?! Если на каждый пустяк придется брать разрешение этой ледышки, долго я не выдержу. Кто бы знал, как трудно притворяться нежным цветочком Беллой!
Я заставила себя сосчитать до десяти, а потом невинно поинтересовалась:
– Почему?
– Ты еще недостаточно оправилась после падения. Тебе нужен покой.
– Но я прекрасно себя чувствую.
– Разве?
Многозначительный взгляд темных глаз остановился на моих ногах.
– Да, – немного резче, чем хотелось бы, ответила я.
Не нужно напоминать о моей беспомощности. Она временная. И однажды я обязательно смогу ходить. По-другому и быть не может.
– Что ж, денег у тебя достаточно. Хватит на долгую безбедную жизнь, – после паузы сказал Давенпорт, но не успела я обрадоваться, как он добавил тоном, не терпящим возражений. – Однако в данный момент я не вижу никакой необходимости в ремонте.
Вот как? Это еще почему?
Внутри вскипало раздражение. С какой стати этот чужой и равнодушный человек решает, что мне можно, а чего нельзя? С малых лет я привыкла сама управлять своей жизнью. Еще и тетю Фиму, с ее поразительной непрактичностью, на себе тянула. А тут – пожалуйста! Какой-то иномирный лорд диктует мне, как жить.
При воспоминании о тетушке в душе шевельнулась тоска. Урода, сбившего тетю Фиму на пешеходном переходе, так и не нашли – ни полиция, ни частный детектив, которого я наняла по наводке подруги Таньки. «Безнадежное дело, – через пару месяцев поисков заявил мне бывший мент, занимающийся сыском. – Уверен, тачка краденная, и, скорее всего, ее уже давно на запчасти разобрали». И он посоветовал забыть о мести, и жить дальше. Если бы это было так
Я с трудом заставила себя отвлечься от прошлого, и твердо посмотрела в холодные глаза опекуна.
– Вы уверены, что в ремонте нет необходимости? Это ведь не вам приходится жить в окружении… старых вещей.
Я в последний момент заменила слово рухлядь на более нейтральное, и обвела рукой плотно заставленный кабинет.
– Половину из которых, между прочим, давно пора выкинуть. И вообще, я могу сама решить, что мне делать.
– Не можешь, – процедил опекун, заставив меня поперхнуться от возмущения.
– Что?
– Ты вольна распоряжаться только ежемесячной суммой содержания, и не более того. На любые крупные траты необходимо согласие опекуна, а я его не дам.
– Но почему?
– Потому что это неразумно.
Да что ж такое-то! Я с трудом сдержала рвущиеся с языка ругательства.
– И какова сумма моего содержания? – постаравшись взять себя в руки, невинно поинтересовалась у опекуна.
– Двести ронов, – ответил тот, и поднялся из-за стола.
На идеально отглаженном костюме не осталось ни одного залома, ни единой складочки. Темно-синее, почти черное сукно плотно облегало прямые плечи и ровную спину, длинный ряд застегнутых пуговиц придавал сюртуку форменный вид.
– Тебе пора отдыхать, – сухо произнес Давенпорт.
Он подошел ко мне, взялся за спинку кресла и покатил его к дверям.
– Но мы не договорили!
– Разговор окончен, Изабелла, – твердо произнес опекун и выкатил кресло в коридор. – И возвращаться к нему мы не будем.
– Получается, мое мнение ничего не значит? – тихо спросила я, хотя больше всего на свете мне хотелось громко выругаться и послать Давенпорта по известному каждому русскому человеку маршруту.
– Белла, ты слишком юна и неопытна, и совсем не представляешь тягот жизни, – голос опекуна зазвучал чуть мягче. – Поверь, я знаю, что для тебя будет лучше.
Ну-ну. Значит, сиди, девочка, и не рыпайся, взрослый дядя все за тебя решит. Что ж, это он зря. Я не Белла. И не собираюсь покорно подчиняться чужой воле.
– Сколько мне осталось до совершеннолетия?
Я сжала подлокотники кресла, уговаривая себя не заводиться.
– Три года.
– Так долго?!
Я все-таки выругалась на великом и могучем. Да что ж такое-то! Столько я точно не выдержу!
– Что ты сказала? – переспросил Давенпорт и остановился.
– Не обращайте внимания. Старый диалект. Скажите, а сколько мне сейчас?