Леди второго сорта
Шрифт:
Я проехала вперед и остановилась перед кривой «линейкой», переводя взгляд с одного лица на другое. Люди поспешно закивали, одна женщина даже улыбнулась вполне нормальной улыбкой, а в глазах еще двоих я заметила жалость.
– Представьтесь, кто есть кто?
Я внимательно посмотрела на слуг, пытаясь понять, что с ними делать. Для меня само наличие в доме прислуги казалось странным. Я привыкла все делать сама, а тут столько работников! И мне придется жить в их окружении, строить из себя благородную леди, не способную одеться без помощи камеристки, отдавать приказы и делать вид, что я настоящая аристократка. Интересно, как надолго меня хватит?
– Я
– А я – Роза, горничная, – поклонилась вторая, и ее маленькие глазки забегали из стороны в сторону, точь в точь, как испуганные тараканы.
– Вилма, служанка, – коротко представилась следующая. Она казалась невозмутимой и равнодушной, а ее тонкие губы сжались так плотно, словно их хозяйка опасалась сказать лишнее слово.
– Присси, камеристка, – не глядя на меня, пискнула моя «личная» горничная.
– Леа, миледи, помощница кухарки, – дрожащим голосом сказала невысокая худощавая женщина в коротковатом платье. Полосатые шерстяные чулки, выглядывающие из-под него, подчеркивали ее кривые ноги, придавая служанке карикатурный вид.
Следом назвали свои имена мужчины. Среди них оказались дворецкий, конюх, дворовый работник, и истопник.
– Очень приятно, – улыбнулась я, но, если уж быть честной, приятного в знакомстве с челядью было мало. Слуги не внушали мне доверия. Казалось, каждый из них что-то скрывает, или чего-то боится. Знать бы еще, чего.
Я продолжала разглядывать переминающихся с ноги на ногу работников, и в этот момент раздался мелодичный звон.
– Я открою? – неуверенно спросил дворецкий Петерсон, переводя взгляд с меня на Давенпорта.
Лысый худощавый старик напоминал старую клячу, и смотрел так же грустно и безнадежно. И я вдруг подумала, что ему бы на пенсии правнуков нянчить, а не двери в чужом доме открывать.
– Иди, – кивнул опекун.
Петерсон вышел, и спустя пару минут вернулся в сопровождении высокого темноволосого мужчины. Вот это фактура! Я на секунду зависла, разглядывая незнакомца. По виду, ровесник Давенпорта. Красивое, немного хищное лицо, желтые глаза с прищуром, небольшие усы над яркими губами и черные, с синеватым отливом волосы, густые, гладко зачесанные назад. Хорош. Очень хорош. Белый шейный платок подчеркивал смуглую кожу, тонкие кожаные перчатки плотно облегали крупные руки, а длинное горчичного цвета пальто и блестящие коричневые туфли придавали гостю щегольской вид.
– Темного, – кивнул незнакомец Давенпорту, и перевел взгляд на меня.
В желтой глубине мелькнул огонек. Мелькнул, и тут же погас, но я успела понять, что передо мной настоящий хищник. Нет, он умело скрывал это под идеально сидящей одеждой и налетом франтовства, но цепкие глаза и жесткие складки вокруг губ не оставляли иллюзий. «О боже, какой мужчина! – вспомнился навязчивый хит из прошлого, и я машинально «допела»: – Я хочу от него сына». Вот же бред какой!
Сообразив, что откровенно пялюсь на незнакомца, отвела взгляд и уставилась на безвольные, непривычно белые руки, лежащие на коленях. Похоже, они никогда не знали работы, вон какие пальчики нежные. Я старалась думать о чем угодно, только не о яркой, почти животной мужской харизме, которая исходила от гостя. Если бы это было так легко! Казалось, мачо заполнил собой все пространство комнаты, и я почувствовала, как тяжело стало дышать и как гулко забилось сердце. Оно все убыстряло свой бег, а внутри
– Леди Бернстоф, – коротко поклонился незнакомец, а у меня снова перехватило дыхание от того, каким горячим и сильным ощущалось его присутствие.
Если Давенпорт казался холодной ледышкой, способной заморозить все вокруг, то желтоглазый гость напоминал огонь, который мог как согреть, так и сжечь дотла.
Я только молча кивнула, не зная, как в этом обществе принято приветствовать незнакомцев, но тот уже забыл обо мне, и обратился к Давенпорту.
– Рэн, поехали, ты должен сам это увидеть, – сверкая глазами, сказал он. – Вернсдорф поет, как соловей, торопится сдать своих подельников. Я уверен, в этот раз мы на верном пути.
– Лукас, не здесь, – предупреждающе посмотрел на гостя Давенпорт, и его лицо стало еще более замкнутым и холодным, но на короткий миг мне показалось, что это всего лишь маска, за которой скрывается совсем другой облик. – Изабелла, – опекун повернулся ко мне. – Будет лучше, если ты поднимешься наверх, и отдохнешь. Олаф тебе поможет. Присси, – поманил он камеристку, – оставайся с госпожой, и не отходи от ее двери ни на шаг.
– Слушаюсь, милорд, – пискнула Присси, и уставилась на свои туфли.
– Олаф, чего ты ждешь? Помоги леди Изабелле.
Рыжий с готовностью ухватился за спинку кресла, и я даже слова сказать не успела, как оказалась в холле у лестницы.
– Давайте, миледи, представьте, что поднимаетесь по ступенькам.
Понятно. Опекун хочет быть уверен, что его подопечная тихо коротает вечер в своей комнате, и не путается под ногами у слуг, задавая неудобные вопросы. Что ж, ладно. Сегодня сыграем по его правилам. Да и устала я, что скрывать? Тело Беллы оказалось слишком изнеженным, и не готовым даже к самой простой нагрузке, мне с трудом удавалось держать спину прямо.
– Не бойтесь, миледи, – подбодрил меня Олаф.
Я закрыла глаза и представила, как поднимаюсь по лестнице, и вскоре уже оказалась на втором этаже.
Двери спальни открылись и захлопнулись за моей спиной, отрезая все, что происходило внизу, а Присси неподвижным изваянием застыла за ними, дословно выполняя распоряжение Давенпорта.
Глава 2
За окнами стемнело. Снег все валил и валил, наметая за высокими деревянными рамами настоящие сугробы. Я лежала в тишине огромной спальни и прислушивалась к звукам дома. Где-то внизу хлопали двери. Под чьими-то шагами протяжно скрипела лестница. В изразцовом камине тихо потрескивали дрова, а на полу перед ним плясали таинственные желтые блики.
Усталость брала свое. Я чувствовала себя выжатой, как после долгой тренировки в спортзале. Еще и невозможность повернуться на бок раздражала. Никогда не умела спать на спине.
Вздохнув, закинула руки за голову и уставилась на балдахин. В душу пробралась тоска. Весь день я пыталась бодриться, но сейчас, в темноте спальни, слишком явно ощутила свое одиночество в этом чужом и непонятном мире.
«Не кисни, Динка. Рано или поздно ты сумеешь встать на ноги».
А если нет? Что, если этот паралич необратим?