Леди удачи
Шрифт:
— Жанна Дюпре.
— Как? Вы француженка?
— Наполовину. Впрочем, если вам режет слух французское имя, называйте меня Джоанной. Мне так даже привычнее.
Некоторое время они шли молча, но внезапно Блад разразился оглушительным хохотом. В ответ на удивленный взгляд своей спутницы он сквозь смех проговорил:
— Господи! Ну, кто бы мог подумать, что этот прохвост тоже…
Глава 24
Не шути с женщинами: эти шутки глупы и неприличны.
Дойдя
— Тихо! Капитан!
Как по мановению волшебной палочки все смолкли. Наступила такая тишина, что было слышно, как звенит на ветру туго натянутый такелаж. Команда обступила капитана плотным полукольцом. Тишину нарушил боцман Напильник:
— Капитан!.. Мы тут… В общем… Кэп, это правда?
— Правда.
Люди снова зашумели. В общем гаме слышались выкрики:
— Баба!
— За борт ее!
— Сохрани нас, Боже! Женщина в море!
— Какого черта ей тут надо?!
— Стойте!!! — Джоанна встала и подняла руку. — Стойте! Я не могу слушать всех одновременно. Боцман, объясни, что здесь происходит?
— Ну… Видите ли, мисс… Мы не привыкли подчиняться бабе… пардон, даме. И потом, вы же знаете, есть такое поверье. А мы жить хотим.
— Ладно. Тогда припомни, много ли было неудач за последнее время? Мы не имели добычи, теряли наших товарищей, да? Еще вчера, да и сегодня вы кричали: «Виват капитану!». Что же изменилось? Отвечай, Джим!
— Тогда наш капитан не был бабой! — буркнул Напильник.
Джоанна расхохоталась:
— Вот это да! А кем же он был в таком случае? — она стала серьезной: — Ты сморозил глупость и сам это знаешь. Давай по существу.
Но Джима заклинило. Его неискушенный в интеллектуальных упражнениях ум не смог продвинуться дальше аргумента «женщина в море», и, осознав беспочвенность своих претензий, Напильник заглох. Джоанна решила уже, что обошлось, но не тут-то было. Раздался неистовый вопль:
— А шкипер-то, шкипер!!!
— Что шкипер?! — начала заводиться Джоанна. — Чем вам не угодил шкипер? Мы часто сбивались с курса? Или вас не вытаскивали с того света, когда вы зарабатывали дырки в фигуре?
Тот же голос не унимался:
— Ведьмы! На костер их!!!
— Ага! Правильно! Лучший аргумент в споре — кулак. Пираты прибегают к помощи святейшей инквизиции!
— Ведьма! — подхватили еще несколько голосов.
— Что, ребята, вам не дают спать лавры тех, кто судил Жанну д'Арк? Но учтите: она была связана и безоружна, а я свободна и вооружена! — Джоанна положила руку на пистолет. — Нет, стрелять я не буду. Вижу, как многие опускают глаза. Стыдно? Стыдно. Какая-то скотина мутит воду, а вы, как стадо баранов, слушаете и уши развесили.
Снова наступила тишина — тяжелая, гнетущая. Любое слово могло либо всех утихомирить, либо вызвать бунт. Это поняла Джоанна, это понял и тот, кому бунт был на руку.
— В воду ее!!! За борт!!!
Вокруг Джоанны стало сжиматься кольцо. Лица прежних товарищей потеряли
И тут послышалось веселое насвистывание, и по трапу, с бутылкой рома в руках поднялась та, чьего имени мы еще не знаем и до поры будем называть ее прежним — Ксавье Куто.
Несмотря на напускную бесшабашность, Ксав был зол, как черт. Сегодня выдался на редкость неудачный день: за последние два часа он, Куто, ухитрился в пух разругаться с Нэдом, разбить одну кружку и две бутылки, потерять кошелек (правда, почти пустой) и рассыпать полфунта пороха. Воистину, наваждение! Больше всего Ксаву хотелось сейчас начистить кому-нибудь рыло. В поисках клиента он обшарил всю набережную, но увы! Разомлевший от жары пиратский люд лишь лениво отмахивался от назойливого юнца. Куто совсем было пал духом, но оказавшись на палубе «Тайны», он вдруг обратил внимание на странную для родного корабля скульптурную композицию. Ксавье «сделал стойку»:
— Ха! Пришел на форум, а там полный кворум! Эй, кэп! Это что за Съезд народных депутатов?
— Долой юбки! — раздался крик.
— За борт бабье! По доске их! [56] — поддержал зачинщика одобрительный гвалт.
Ксав лучезарно улыбнулся:
— С удовольствием приму ванну. Но только в вашей компании, господа!
«Господа» возмущенно взвыли. Из толпы вырвался матрос Окорок.
— Ребята! — добродушно предупредил Куто. — Не нарывайтесь! Отключите третий микрофон!
56
Хождение по доске — вид казни. Осужденному завязывали глаза и заставляли пройти по узкой неприбитой доске, один конец которой выдавался в море.
Окорок приближался, грязно ругаясь. Ксав ответил тем же. Окорок наддал оборотов. Ксав, припомнив органическую химию, стал выдавать по шестьдесят четыре аминокислоты в такте. Окорок, чувствуя, что отстает, озверел. Он замахнулся кулачищем и со всей дури влепил его в мачту, туда, — где мгновение назад маячила ухмылка Ксавье. Вою Окорока позавидовала бы пожарная сирена. А извернувшийся Ксав издал ликующий индейский клич и, в экстазе хряпнув бутылку о палубу, пошел крушить морды направо и налево. Он продирался сквозь толпу, как медведь через малинник, методично работая всеми конечностями одновременно. За Ксавом стлался шлейф стонов, диких воплей и отборных загибов. В воздухе метеоритными потоками проносились разнообразные атрибуты флибустьерского вооружения и обмундирования.
Джоанна, намеревавшаяся все-таки урезонить народ мирным путем, немного остолбенела при виде «Мамаева побоища». Впрочем, у нее давно чесались руки, но приходилось держать дипломатический тон и дистанцию. Зато теперь «не вынесла душа поэта», и с криком:
— Ах, вы, гады! Все на одного?!! — она кинулась в свалку.
Ксав почувствовал, что появился второй фронт, так как число челюстей уменьшилось вдвое. Уклонившись от чьего-то кулака, он увидел Артура в гуще битвы и крикнул: