Леди Бэтмен

Калинина Дарья Александровна

— Так что вы верно сказали: все познается в сравнении, — вздохнув, произнесла Лялечка. — Помню, мама очень плакала, когда отец умер. Про себя я могу сказать, что впервые за долгое время я вздохнула с облегчением.

— Но если тебе было так плохо с Антоном, почему ты не ушла? — спросила у нее Мариша.

— Куда? — горько улыбнулась Ляля. — Пока не родился Максимка, Антон был еще терпим. Видимо, понимал, что я могу сорваться и уйти. Все нарастало постепенно. Чем в более зависимом материальном положении я от него оказывалась, тем более жестоко он вел себя со мной.

Поникнув

головой, Ляля произнесла:

— Честно говоря, не знаю, чем бы это закончилось. Уйти мне было решительно некуда. Ехать к маме с сестрой и посадить им на шею своего ребенка у меня не хватало духу. Мама не встает с кровати. Сестра еще учится. И с деньгами у них очень туго. Одну комнату они сдают, тем и питаются. А если бы приехала я, то от жильцов пришлось бы отказаться. А больше, кроме как к маме, мне идти было некуда.

И, отведя глаза, Ляля добавила:

— Ну, и еще Антон после вспышек жестокости всегда давал мне деньги. Их я частично тратила на ребенка и хозяйство. Или дарил подарки. Вот этот костюм, — показала она руками на свой и в самом деле очень красивый костюм, — он подарил мне за сломанное ребро.

И, так как подруги подавленно молчали, не зная, что сказать, она продолжила:

— А еще частично деньги я отсылала маме и сестре. Поймите, я не могла отказаться от этого источника дохода. Хотя бы до того времени, когда Максимке исполнится полтора года и его взяли бы в садик. Тогда я могла пойти на работу.

К этому времени они доехали до дома, где жила Ляля. И она предложила подняться к ней. Естественно, подруги охотно согласились. Максимка оказался крохотным существом с очаровательными ручками и ножками, которыми он усердно размахивал, приветствуя маму. Подруга Ляли тут же попрощалась и убежала. Она была начинающим модельером, готовила к показу новую коллекцию и сейчас очень торопилась на работу. Она только спросила, как все прошло.

— Я тебе потом расскажу, — произнесла Ляля.

И, закрыв за подругой дверь, она пошла на кухню, чтобы поставить кипятить воду для разведения молочной смеси.

— Молоко у меня пропало через неделю после того, как меня выписали из родильного дома, — пояснила она свои действия подругам. — Не потому, что я болела или что-то такое. Просто Антон в очередной раз меня избил. И молоко в груди в одну ночь перегорело. Говорят, так бывает. Я раньше не верила, но вот убедилась. Но ничего, Максимка, слава богу, аллергией не страдает. Смеси очень хорошие — финские. И растет он на них не хуже, чем на грудном молоке.

Она подняла ребенка и сунула ему рожок с молоком. Максимка тут же довольно зачмокал губами, присосавшись к соске. И вообще, карапуз был толстенький с «перевязанными» ручками. И насколько худой и изможденной казалась Лялечка, настолько жизнерадостным был ее малыш.

В целом обстановка в этой квартире была совсем не роскошной. Сколько бы там ни зарабатывал Антон, матери своего ребенка он давал явно совсем немного денег.

— Это другая квартира, — сказала Ляля. — Антон снял ее на свое имя после рождения Максима.

И, криво усмехнувшись, она добавила:

— Все же у него совесть не совсем еще атрофировалась. И избивать мать при ребенке он не осмеливался. Да

и средства позволяли. И после той маленькой, однокомнатной, была снята уже двухкомнатная квартира. Максимка оставался в детской. А Антон развлекался со мной в спальне.

И Ляля отвернулась, чтобы скрыть снова подступившие слезы. Словно почувствовав настроение матери, малыш у нее на руках беспокойно завертелся. И Ляля склонилась над ним, успокаивая и убаюкивая. Подруги молча смотрели на эту картину. Изможденная бледная мать, лицо которой сейчас светится от счастья. И славный малыш у нее на руках. Глядя на эту картину, каждая из подруг почувствовала одно и то же.

— Если честно, то мне что-то уже не очень хочется искать убийцу Антона, — прошептала на ухо подруге Инна. — Он был плохим человеком, и его смерть принесла избавление его близким.

— Да, но не забывай, что его убийца подставил в первую очередь меня, — возразила Мариша. — И теперь я буду находиться на подозрении у милиции до тех пор, пока не найдут настоящего убийцу. Мне это совсем не нравится.

Тем временем Ляля закончила кормление ребенка и отнесла его в кроватку, где он занялся подвешенными погремушками, а потом его движения стали замедляться, и наконец глазки закрылись. А через минуту ребенок спокойно заснул, потешно подняв ручки вверх, словно сдаваясь.

— Он всегда так, — усмехнулась Ляля. — Поест и сразу же спать.

— Скажите, Ляля, — с трудом оторвав взгляд от ребенка, произнесла Мариша, — Антон вам не жаловался в последнее время на то, что ему угрожают?

— Кто? — удивилась Ляля. — Кто ему мог угрожать?

— Ну, я не знаю, конкуренты, например, — пожала плечами Мариша.

— Нет, — покачала головой Ляля. — Напротив, он собирался расширяться. Он хотел не только торговать обувью, а открыть собственное производство. Уже и насчет кредита договорился. Не знаю только, успел ли его взять. Впрочем, теперь это уже все равно.

Пока Мариша беседовала с Лялей, Инна нерешительно переминалась в сторонке. Вся ее фигура выражала желание что-то спросить. Но Инна не торопилась. Наконец вопросы у Мариши иссякли, и она вопросительно взглянула в сторону подруги.

«Собираешься ты что-нибудь добавить?» — говорил взгляд Мариши, и Инна решилась.

— Ляля, — обратилась она к молодой матери, — конечно, я понимаю, что проявлю сейчас бестактность, но я все же должна вас предупредить.

— В чем дело? — насторожилась Ляля.

— Лучше уж я сейчас спрошу, чтобы вы были готовы, когда милиция захочет задать вам такой же вопрос, — продолжила Инна.

Ляля выжидательно смотрела на Инну. В ее глазах застыл немой вопрос.

— В общем, есть у вас алиби на время убийства Антона? — выпалила наконец Инна.

— Алиби? — казалось, растерялась Ляля. — Но зачем? Она мне сказала, что я ни в чем не буду…

Тут она прикусила язык и страшно покраснела. У Мариши сама собой поползла вверх тонкая левая бровь. Именно левая. И именно она всегда изгибалась, когда хозяйка была чем-то крайне изумлена и взволнована. Сама Мариша не могла поделать с непослушной бровью решительно ничего. А сейчас, она чувствовала, бровь скрылась вообще где-то высоко под челкой.