Лед и пламя
Шрифт:
– Извините, – выдыхаю я, потрясенная новизной переполняющих меня чувств. – Мне нужно выйти.
Вылетев из зала, я хлопаю дверью и приваливаюсь к ней спиной, судорожно глотая воздух.
Фигурное катание – моя жизнь. Как же я буду тренироваться дальше, если не могу даже в одной комнате находиться с Вернером, чтобы в больном воображении не возникло каких-нибудь фантазий о том, как он прижимает меня к себе, а его руки скользят по моему телу совсем не так, как того позволяют правила приличия и профессиональный этический кодекс?
Глава 3
– Арина? – удивленный голос Виолетты Владимировны
– Я… – работай мозг, работай, мысленно молюсь я. – Я иду в туалет.
Тренер подходит ближе и изучающим взглядом карих глаз сканирует мое лицо. Она вдруг хмурится, но вместо ожидаемой отповеди, я слышу обеспокоенное:
– Похоже, мне действительно надо было дать тебе отлежаться дома. Температуры нет? У тебя лицо пылает.
– Температуры нет, – бормочу я.
– Знаешь что? Занятий на сегодня достаточно, – она смотрит на мой тренировочный костюм, потом переводит взгляд на дорогие часы на своем запястье. – Ксения Иванова привезет платья через полчаса. Посиди пока в моем кабинете, там открыто, а я поздороваюсь с ребятами в зале и приду.
Получив желанную передышку, я послушно киваю и, не теряя времени, спешу по коридору в кабинет Виолетты Владимировны. Там обессилено сажусь на кожаный диван и откидываю голову на спинку, отчаянно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.
Выхода, по крайней мере, очевидного, я не вижу. Вернер на катке каждый день за исключением понедельника. Мне нужно тренироваться и набирать форму к предстоящим стартам, а я даже думать боюсь о том, чтобы оказаться с ним в одном помещении. Бред какой-то. Скажи мне кто неделю назад, что подобное произойдет со мной – я бы покрутила пальцем у виска и продолжила заниматься своими делами, а теперь вот как все обернулось.
С печальным вздохом прикрываю веки и позволяю себе мысленно перенестись в ту самую субботу, с которой все пошло наперекосяк.
Утро не задалось с самого начала. За завтраком я пролила на себя полную чашку чая, и мне пришлось переодеваться, рискуя опоздать на тренировку. Презрев прогноз погоды, я не взяла зонт, но уже на полпути начался дождь. А у самого входа в Академию я стала невольным свидетелем страстных объятий Вернера с высокой блондинкой, чей силуэт показался мне смутно знакомым.
Я всю жизнь терпеть не могла сплетни и всегда тактично удалялась, когда разговор в раздевалке заходил о том, кто с кем встречается. Но даже я знала, что молодой тренер нашей группы пользуется повышенным вниманием представительниц слабого пола. Меня это никогда не интересовало, но в этот день мысль о том, что у него есть подружка, странным образом меня задела.
Позже на тренировке я непривычно долго раскатывалась, пытаясь отогнать от себя будоражащие образы Вернера в объятиях блондинки, пока Виолетта Владимировна не крикнула мне, не желаю ли я перейти в танцы, раз идея делать прыжки мне так неприятна. В итоге, я шлепнулась с первого же лутца. Потом сделала степаут на акселе и почти оборот не докрутила в любимом каскаде с риттбергером. В расстроенных чувствах я подъехала к бортику и выслушала от тренера лекцию о концентрации и приоритетах, а когда Суворова ушла с катка, долго сидела на скамейке, перешнуровывая коньки. По непонятной причине все валилось из рук. И настроение было – нарушить диету и вместо разучивания связок из новой произвольной программы
Не знаю, что именно так потрясло меня – его неожиданное появление, защекотавший ноздри приятных запах одеколона или выражение искреннего сочувствия в глазах, обычно светившихся насмешкой, но я вдруг осознала, что рядом со мной сидит не просто начинающий тренер, а привлекательный мужчина.
Во время тренировок Вернер любил повторять, что бабочки должны быть не на льду, имея ввиду сорванные прыжки в один оборот, а в животе. И в тот миг я впервые на собственном опыте осознала смысл его слов: от его близости у меня внутри неистово забили крыльями сотни, тысячи бабочек, а волна ранее неизведанных чувств стала накатывать с угрожающей скоростью, грозя смести все на своем пути.
Резко открыв глаза, я поднимаюсь с дивана и иду к окну, с тоской глядя на дивное теплое утро. Мне вдруг отчаянно хочется оказаться там, на улице, так далеко от Академии фигурного катания насколько это вообще возможно. Подальше от внезапных чувств, сложностей и выбора, который нужно сделать, если я хочу продолжать свою профессиональную карьеру. И ведь всего-то нужно выйти из этого кабинета, взять из раздевалки свой рюкзак и уйти, не оглядываясь. И, возможно, тогда все станет проще.
В Академии я тренируюсь с четырех лет. Весь путь с первых детских соревнований до серьезных юниорских и взрослых побед я прошла бок о бок с Суворовой. Неужели сейчас, из-за глупой влюбленности в младшего тренера, позволю себе перечеркнуть все, что связывает меня с этим местом и людьми, и уйти вникуда? Я не дура, понимаю, что этот сезон – мой единственный шанс вернуться в сборную. В следующем году из юниоров выйдут новые трикселистки и квадистки, и в лучшем случае мне светит замыкать пятерку на любом домашнем старте, а об отборе на чемпионаты Европы и мира можно вообще забыть. Готова ли я отказаться от своей мечты из-за некстати разбушевавшихся гормонов?
Прижимаюсь разгоряченным лбом к прохладному стеклу и глубоко дышу. Должен быть какой-то выход. Возможно, стоит просто переждать эту критическую фазу новизны чувств, и вскоре все опять войдет в привычную колею?
А если нет?
Глава 4
Мое платье для короткой программы восхитительно. Когда наш дизайнер Ксения Иванова обсуждала со мной и Виолеттой Владимировной эскиз у меня были сомнения относительно фасона. Но сейчас, разглядывая себя в зеркале, я настолько довольна результатом, что на какое-то время забываю о свалившихся на меня любовных переживаний.
Моя короткая программа поставлена на музыку из фильма «Жанна Д’Арк» Люка Бессона, поэтому наряд сшит из ткани цвета расплавленного серебра и украшен блестками по фактуре напоминающими звенья кольчуги. С длинными рукавами, высоким воротом и короткой юбкой с разрезами по бокам платье выглядит крайне необычно. Такие скромные фасоны носили на льду в прошлом веке, но, странным образом, сейчас оно смотрится крайне актуально и свежо.
– Крутое платье! – в кабинет Суворовой, где я примеряюсь, заглядывает самый возрастной фигурист нашей группы Ваня Леонов. Оборачиваюсь к нему как раз тогда, когда он театрально хватается за сердце. – Пощади меня, Жанна!