Лед Бомбея
Шрифт:
– Для вас посылка, мадам, – сообщил служитель отеля, – из «Таймс».
В посылке оказались три фотокопии с фотографий, сделанных в момент смерти Майи. Банни сделала приписку:
«Сумела вытащить несколько снимков из нашего морга. Позвоните, если вам понадобятся копии лучшего качества».
Я ей тотчас же позвонила.
– Очень жаль, мадам, но она только что ушла, – сказала секретарша. – Что-нибудь передать?
– Передайте ей, пожалуйста, что Роз Бенгал хотела бы получить фотографии лучшего качества. Она поймет.
Я с досадой взглянула на мутные, размазанные копии. Правда так близко и все же недостижима.
– Я
– А как насчет ночного представления «Рамаяны» накануне гибели Сами?
Рэм достал блокнот из сумки.
– После того как ты позвонила мне от Проспера, я связался с несколькими религиозными группами и обнаружил, что представление было организовано большой благотворительной организацией, называющейся «Общество Тилака».
– Тилак... Он же был упомянут в плакате, который держал в руках мертвый Сами, – сказала я.
Рэм кивнул.
– Но не слишком радуйся. «Общество Тилака» занимается только организацией религиозных празднеств, восстановлением и ремонтом древних храмов и других исторических достопримечательностей. Я подыскал кое-какую информацию относительно старика Тилака. Когда англичане в 1894 году запретили многолюдные политические собрания, он заявил, что поклонение Ганеше на пляже Чоупатти – исключительно религиозное мероприятие, и сумел распространить свой политический призыв среди собравшегося народа, замаскировав его под драму с танцами. И все-таки я не могу представить себе, какое отношение это имеет к Сами.
– Кто руководит организацией?
– Смешанная компания: несколько индийских режиссеров и несколько британских. Мне не удалось получить никаких имен, но вот телефон, по которому я звонил. Разговаривал с парнем по имени Джей.
– А Дилип? Ты узнал что-нибудь относительно сульфидов?
– У Дилипа нет никакой новой информации, – ответил Рэм. – Думаю, у него возникли проблемы с получением доступа к информации... из-за той пленки, которую ты захватила с собой.
– Черт! Надо придумать какой-нибудь способ уладить это. А тем временем...
Я выложила на стол фотографии Сами и всех остальных, сделанные в морге, рядом с копиями, присланными Банни, и постучала пальцем по фотографии Майи, сделанной крупным планом.
Из трех фотографий, сделанных моей сестрой, одна была сильно увеличена по сравнению со всеми остальными, видимо, из-за попытки установить личность хиджры. Но хиджра отвернулся от камеры, его лицо находится под таким углом, что определить в точности, кто это, практически невозможно. Третья фотография – панорамный снимок всего здания, который Миранда, по всей вероятности, сделала через несколько минут после падения Майи. Тело уже окружила толпа, виден кусочек входа в офис Проспера, люди, бегущие к месту падения.
Банни пометила четвертый снимок словами «сделано полицейским фотографом»: зеваки разошлись, тело Майи уже на носилках, на переднем плане – ноги, лицо – дальше. Она выглядит вполне
– Возможно, это следы грязи на копирующем устройстве, – предположил Рэм, но я заметила в его голосе с трудом подавляемое волнение.
– В «Таймс» есть лучшие копии. – Я перестала чертить. – И главное, Рэм: как ты думаешь, Проспер в этом замешан?
Какое-то мгновение он колебался, затем кивнул:
– Ни малейшего сомнения в этом. Но не думаю, что тебе удастся это доказать. – Он постучал пальцем по фотографии ям. – Гибель Майи – слишком древняя история.
– А как же Сами и его друзья?
Он отвернулся, тяжело опустив плечи, так же, как в первый день, когда я задала ему вопрос о бездомных в Индии.
– Мне кажется, большая часть жителей Бомбея не желает ничего знать о людях, само упоминание о которых они считают неприличным, а все остальные делают все, что в их силах, чтобы замять это дело. – Он взял мою салфетку. – Что это ты тут начертила? Какую-то метеорологическую карту?
Я кивнула:
– Детский вариант карты муссонов, сделанный Эдмундом Галлеем, тем самым, кого можно считать основателем физики муссонов. – Я указала на треугольник на рисунке справа, где было написано слово «Майя». – Это Майя, высокомерная, капризная и пустая, сидит на вершине горы денег. А вот эта спираль здесь – Проспер и его «Буря», поначалу просто жесткий морской бриз, но со временем набирающий силу по мере того, как проходят годы, а настоящее счастье и удача так и не приходят: сына жена ему так и не родила, по-настоящему большого успеха тоже не было, а деньги уходят, и кредиторы поджимают со всех сторон.
Рэм заулыбался.
– Ты представляешь, как и почему возникают муссоны? – спросила я. – Тепло поднимается от суши, втягивает в себя холодный воздух с моря и постепенно превращается в эту громадную атмосферную спираль. – Я подняла руку, чтобы предупредить все возможные с его стороны саркастические замечания. – «Буря» Проспера несется вперед подобно этой муссонной спирали и несет его вместе с собой. Он одержим ею. Он отождествляет себя с ее героями; «Буря» становится самым важным делом его жизни, тем фильмом, который в конечном итоге должен покрыть все его финансовые и художественные долги.
– И он будет нестись так, пока не разобьется о гору.
– Даже если Проспер и не является главным виновником разрушений, он все равно – ядро бури. Вокруг него вьются самые страшные ветры. А возможно, и целые группы циклонов, влетающие в Индию подобно гигантским все сметающим на своем пути огненным колесам.
Я добавила в рисунок имена Мистри, Анменна, Рейвена, «Шив Сена».
Рэм улыбнулся моим словам.
– Тобой овладевает свойственная махараштрийцам любовь к поэзии. Забронируй для меня, пожалуйста, место в суде на том заседании, где ты будешь представлять этот чертеж на салфетке в качестве вещественного доказательства. Но почему ты выбрала для Майи гору в качестве символа? Возможно, она была тоже частью урагана, только несущейся к иной преграде. – Он взял ручку, зачеркнул одно слово и вписал другое. – Ну-с, кто теперь стоит у всех на пути?