Лед Бомбея
Шрифт:
Чтобы развеять его чары, я резко поднялась с дивана.
– В этой обители есть такая земная вещь, как телефон?
Проспер взмахом руки указал на громоздкий старомодный телефонный аппарат за диваном.
Я набрала номер «Ледяного дома». Человек, ответивший мне, сообщил, что сегодня вечером Роби не вызывали.
– Можно мне поговорить с Мистри? – спросила я, тщательно выговаривая каждое слово. – Скажите ему, что с ним хочет говорить корреспондент Би-би-си. – Прошло несколько минут. – Привет, Калеб. Можно побеседовать с вами об одном фильме, который вы когда-то снимали, о «Циклоне» и о вашей работе над «Бурей» Проспера? Сегодня вечером?
– Не кажется ли вам, что на сегодня уже достаточно интервью? – спросил Проспер, когда я повесила трубку. – Уже довольно поздно. Вам бы лучше пораньше лечь спать.
– А кто вам сказал, что я собираюсь бодрствовать всю ночь?
Проспер был слишком хорошо воспитан для того, чтобы развивать тему. Он просто сказал, что дождь возобновился и что здесь практически невозможно найти такси, поэтому вызвал своего шофера и попросил его довезти меня до студии Калеба.
Я пила виски убийцы, а теперь поеду в машине убийцы. А может быть, убийство так же легко смывается дождем, как водяная позолота?
Большинство тех, у кого в Бомбее возникают проблемы с желудком, считают, что причина в дурном качестве местной кухни. Они говорят: «Ну, конечно же, я ни разу не прикасался к их воде! Я же прекрасно знаю, что она кишит бактериями». Но на самом деле яд часто попадает в организм из более замаскированного источника. Эти люди забывают о бомбейском льде.
Моголы перевозили лед с Гималаев на лодках по рекам до Лахора, а оттуда почтовыми повозками – в Дели. Двенадцать кусков по четыре килограмма в день. Представьте себе телерекламу: армейский денди из XIX столетия в красном мундире смакует свое виски и просит, чтобы ему подали лед. В следующем кадре мы видим гору снега. «Еще льда, бой!» – эхом разносится по горным вершинам, и тысячи маленьких смуглых человечков врубаются в гималайский ледник. Две тысячи миль, лодки, повозки, носильщики, и наконец лед доходит до нашего джентльмена. От горы остался маленький кусочек. «Черт возьми, бой! – орет наш гордый офицер. – Я же просил два кубика!»
Лед в тропиках – высший символ цивилизации. В Бомбее существовало поверье, что вода со льдом должна быть чистой по определению, независимо от ее происхождения. Ее использовали в качестве укрепляющего средства и подавали гостям перед сном, как некое подобие стакана горячего молока в наших краях. Вода со льдом кажется такой чистой, такой холодной, смотрится так по-западному, так не по-индийски. Но ведь это всего лишь упаковка. А внутри сидит все тот же местный микроб, который и устраивает неизбежный ураган в ваших внутренностях. Так часто бывает: вас убивает то, чему вы больше всего доверяете.
Виски, пиво и бомбейский лед с толикой желчи. К тому моменту, когда я приехала в студию к Калебу, мне уже было совсем плохо. К несчастью, охранник почему-то отсутствовал. Некому было предоставить мне последний шанс не совершать и эту глупость.
14
Калеб сидел в своем режиссерском кресле и читал роман под названием «Черный георгин» об одержимости автора образом своей убитой и разрубленной на куски матери. На полу рядом с Калебом лежал матрац с пятнами, как я предположила, краски, имитировавшей кровь в ходе съемок какого-нибудь недавнего зверского эпизода.
Режиссер соизволил взглянуть на меня, только когда я подошла совсем близко.
– Хорошая книга, – сказал он. – Вам известно, что
– Из чего вытекает, что, совершая преступление, следует сохранять возможно большее хладнокровие. Это имеет какое-то отношение к нашему разговору? Вы отыскали какое-то преступление в моем прошлом, которое на первый взгляд поражает вас своей запутанностью?
Он улыбнулся.
– У каждого в прошлом есть какое-нибудь преступление. Меня очень интересует кровь. Знаете ли, кровные узы, гены... То, что мама и папа передают своим отпрыскам. Может ли доброе чрево породить дурного сына, а дурное – доброго.
– Как бы мне хотелось, чтобы в моем присутствии перестали цитировать Шекспира. Неужели вы все думаете, что мы в Англии только и делаем, что разгуливаем в котелках и декламируем ямбические пентаметры? А в тяжелые дни утешаем себя сонетами о королевском семействе?
– Моя старая тетушка любила королевскую семью, – заметил Калеб. – Она жила в трущобах. Когда я в первый раз поехал в Лондон, то сказал ей: «Тетушка, я привезу тебе любую вещь, какую ты пожелаешь, кашемировую шаль, драгоценности, скажи, что ты хочешь». И она попросила фотографию королевы с автографом, сделанную где-то около 1959 года, ту, где она с собачкой-корги. Это был предел мечтаний моей тетушки. К несчастью, она уже умерла.
– Так же, как и собачки-корги.
– Вы смеетесь надо мной. Я видел их на фотографиях.
– Это всего лишь чучела.
Он рассмеялся. Отложил книгу. Бросил взгляд на матрац.
– Я просмотрела несколько отрывков из фильмов Проспера, – сказала я быстро. – И что же, по-вашему, я должна была в них обнаружить?
– Вы ничего не узнали?
Я покачала головой и почувствовала плеск убийственного виски у себя в мозгу.
– Вижу, вы не большая любительница кино. Тогда я подскажу вам то, что вы не сумели разглядеть в этих фильмах. Великий Проспер Шарма не более чем сплошной обман и надувательство. В нем нет ничего своего, ни крупицы. Так же, как у всех нас здесь, в Бомбейвуде, все его творчество порождено западным влиянием. Единственное его отличие от всех остальных в том, что он берет более достойные источники для заимствования. Выверяет и проверяет лучшими образцами. «Забриски-Пойнт» Антониони, «Похитители велосипедов» де Сика, «Незнакомцы в поезде» Хичкока...
– «Циклон» Мистри?
– Значит, вы все-таки обратили внимание.
– А почему ваш фильм не вышел в прокат?
– Вам следовало бы спросить Проспера. Это дело рук его ребят. – Он указал на синяк на моем лице. – Я слышал, у вас было небольшое столкновение с нашими местными крутыми экстремистами – врагами любой женской эмансипации, полагающими, что место женщины – у домашнего очага.
– Не совсем. Я была в священных пещерах Хаджры и какие-то негодяи вырвали у меня из рук... – Я не закончила.