Лед Бомбея
Шрифт:
И после того как Проспер просмотрел материал, отснятый к фильму «Парк юрского периода», он решил использовать компьютерную анимацию для демонстрации волшебных превращений и всех этих колдунов и андрогинов из Овидиевых «Метаморфоз», которые в свое время вдохновили и великого Вилли.
– Я, в общем, слабовато разбираюсь в Овидии. Мне как-то ближе поп-культура.
– Но что такое поп-культура, моя милая девушка? – Он по-актерски пожал плечами. – Лично я рабски поклоняюсь великим английским режиссерам, к каковым принадлежит и Проспер, а большая часть индийского кино
– Но даже индийские подражания Голливуду переделываются, чтобы угодить требованиям индийского зрителя, его извечной, архетипической озабоченности ценностями большой семьи. Бедняки любят такие фильмы. Такое кино дает им некоторое чувство защищенности. А богатые становятся еще богаче. И все счастливы.
– Вы имеете в виду бандитов, которые занимаются торговлей наркотиками и недвижимостью, – сказал Бэзил и скорчил гримасу отвращения. – Именно их вкусы и разложили индийское кино. В свое время для нашего кино работали великие музыканты. Теперь у нас на экране мокрые сари и эта вульгарная песенка «Чоли...». Как будто никто не знает, что у нее там под блузкой.
Бэзил закатил глаза и трагически сжал губы.
– Теперь у нас существует всего три разных сюжета. Первый: молодая пара переживает короткую идиллию, после которой один из них гибнет или погибают оба. Второй: семья распадается из-за подлых интриг негодяя. Кульминация – мелодрама, за которой следует обязательное примирение. Семья воссоединяется, а негодяй либо прощен, либо с позором изгнан. Третий: хороший и плохой отпрыски семейства; хороший очень привязан к своей мамочке, плохой сексуально привлекателен (если это девушка, то она обязательно легкомысленная ветреница, если юноша, то – бандит), но при этом жесток и безразличен к своей мамочке. После долгой жизни порознь и массы ничем не мотивированных сцен насилия тоже наступает неизбежное воссоединение семьи. Еще лучше, если эти два отпрыска – близнецы, тогда публика испытывает поистине младенческое удовольствие от лицезрения двух образов одного и того же человека в одном кадре.
– И от воссоединения двух ипостасей одного "я", хорошей и плохой, – добавила я. – Точно так же, как и у Шекспира, все эти разделенные близнецы. Три сюжета: любовь, смерть и что-то среднее.
– Да, но ведь какие чудеса может творить рука мастера и с таким материалом. Невозможно забыть сцену муссона в «Живых и мертвых» Проспера, где Майя бросается с крыши и тонет в резервуаре с водой. Доказав даже своей настоящей смертью, что она как актриса бессмертна. И в фильме, и в жизни шел дождь.
– Майя ведь снималась и в «Буре» у Проспера, не так ли? – спросила я.
– Да, она начинала играть роль Миранды, но в течение этих бесконечных съемок она настолько состарилась, что перестала удовлетворять спонсоров Проспера или публику, что, собственно, одно и то же. Майе на тот момент, должно быть, уже исполнилось... по меньшей мере сорок пять.
– А какую последнюю роль она сыграла перед смертью?
– В тот последний день... Мне кажется, именно в тот день Проспер представил свой новый сценарий...
– Сценарий
– Мистри многое делал для Проспера... но у него всегда были нелады с Майей. Калеб предложил, чтобы вместо римских богинь на балу Просперо в конце фильма появлялись бы богини индийские. И Калеб дал Майе двойную роль ведьмы Сикораксы, матери Калибана, и богини Кали.
– Старая ведьма и богиня смерти. Та еще роль!
Бэзил подавил улыбку.
– Знаете ли, это были очень глубокие и мощные роли, хорошо прописанные в сценарии.
– И костюмы потрясающие, я полагаю. Калеб, случаем, не дал Майе ожерелье из отрубленных голов, с которым всегда изображают богиню Кали? И язык, с которого стекает кровь ее жертв?
Тут уж Бэзил не смог сдержаться и расхохотался громовым хохотом, поднявшимся откуда-то из глубин его громадного живота и подобно землетрясению докатившимся до крупных черт его классического лица, исказив их на мгновение.
– Не говоря уже об отвисших грудях Кали и о ее привычке посещать места кремации трупов. Сценарии Калеба были всегда очень точны в деталях. Вряд ли можно осуждать бедняжку за то, что она устроила жуткую сцену.
– Калеб довольно часто писал сценарии? Но значит, все-таки была сцена?
– Очередная сцена, мне следовало бы сказать. Проспер долго отстаивал Майю на роль Миранды. Но Майя без конца устраивала скандалы, из-за нее откладывались съемки, она бросалась чудовищными обвинениями.
– Какими же обвинениями?
– В общем, довольно туманными, моя милая девушка, а теперь, спустя шесть лет, они сделались еще более туманными. Она знала кого-то или что-то, что могло все изменить в ее пользу. Типичные угрозы отчаявшейся женщины.
– А что произошло в день ее гибели?
– Я помню это чисто кинематографически: кадры, диалоги не очень точно. Дайте подумать... Майя сделала несколько очень плохих дублей с Нони, игравшей Миранду и Аннапурну, богиню изобилия и плодородия. Калеб изобразил ее крестьянской девушкой, несущей молоко, переливающееся через край, и с черпаком в руках, так, как она изображается в небольших махараштрийских алтарях. Нони сказала что-то оскорбительное в адрес своей партнерши, и Майя в ответ дала ей такую пощечину, что оставила красный след, такой же яркий, как на старых стенах, у которых вдовы совершали сати после смерти своих мужей. Она бросала ненавидящие взгляды то на Проспера, то снова на Нони и кричала: «Так что, мне сказать ей? Сказать?» Как видите, это была жуткая истерика. В конце концов Проспер попросил, чтобы ее увели со съемочной площадки.
– Нони. Это дочь Калеба Мистри. Истерика имела какое-то отношение к любовной связи Проспера с нею?
– Вы все это записываете? – Он наклонился, чтобы взглянуть на мой магнитофон. – В то время создавалось впечатление, что во всем этом есть какой-то больший смысл.
– А Шома Кумар? Она к этому какое-нибудь отношение имела?
– К тому времени милашка Шо уже окручивала мужа какой-то другой женщины.
– И потом Майю убили?
Бэзил отрицательно покачал своей массивной головой.