Лечение водой
Шрифт:
– Вот… я тоже не понимаю.
Марина улыбнулась и…
– Знаешь… ты очень жесткий человек.
Но вдруг перестала улыбаться.
– На самом деле, я знаю, зачем рассказала. Видишь ли, странная вещь. Теперь моя мать кажется мне именно такой, понимаешь? Как он говорил о ней – тогда. И она действительно никого уже не найдет себе. Вот чем оборачивается для женщины – когда ее не любят. Со временем она становится представлением человека, который не любил ее…
Гамсонов слушал, смотрел на Марину. Он ничего не отрицал, хотя у него были иные впечатления
Девушка, которая «вышла» к нему вчера. Из-за кленов. После дождя. «Ты готов?»
– Что, не ожидал от меня таких философствований? Вот-вот, я не только умею пакости подстраивать и деньги выкручивать.
– Ну и что?
– Слушай, скажи мне… – она смотрела на Гамсонова. Стоявшего перед ней в золотой зоне. Одну ногу он поставил на большую резиновую покрышку, наполовину зарытую в песок. И лицо Марины тоже сейчас было полностью на свету. – Почему такой человек, как ты… переехал на смежную комнату?
– Такой, как я? А больше тебе ничего не надо знать?
– Вот я об этом и говорю. Который не хочет, чтоб о нем много знали.
Гамсонов опять хотел отшутиться…
Нет, промолчал.
……………………………………………………………………………………….
Позже… он думал о Переверзине. Как-то некоторое время назад Денис, не заговаривая о нем, аккуратно поинтересовался у Натальи Олеговны, есть ли у нее с дочерью какие-то родственники в Москве. «Нет, только друзья или приятели», – ответила женщина и пожала плечами. Гамсонов… после этого лишь рассмеялся, слегка, и головой покачал. Он знал, что Переверзин обманул его, когда сказал, что эти люди его родня. Но… какая, на самом-то деле, разница?
И все же в ICQ Денис больше не отвечал ему и сбрасывал, если тот звонил
……………………………………………………………………………………….
……………………………………………………………………………………….
II
Прошло еще недели две – после разговора с Мариной во дворе.
В жизни Марины вроде наступило затишье – по крайней мере, так казалось. Никаких истерик Денис больше не слышал. В то же время, он не знал, помирилась она со своими любовниками или нет. Однако домой больше ни с кем не заваливалась, а только часто сама куда-то уходила. По утрам. Наверное, как раз к ним? А может, только к Илье? Один раз вечером, когда Марина появилась в прихожей, у нее была чрезвычайно мрачная мина на лице. Гамсонов сразу подумал, это, видно, из-за Ильи… стало быть, дело все-таки катится к разрыву? В любом случае, он понял, она так и продолжает копаться… может, уже в себе?
Но это был только момент, а так он не обращал внимания – почти не общался… да и она перестала прилипать.
Потом как-то раз, когда был в Москве, у него состоялся-таки разговор с Переверзиным. (Это был первый с того момента, как тот сказал, что предприятие с Китаем проваливается).
Гамсонов поднял трубку.
– …Денис, слушай, я тебе просто говорю…
– Что ты мне
– Давай встретимся завтра и пойдем в банк. И оформим Visa и все как ты скажешь.
– А больше те ничё не надо?
– Ну Денис… – Переверзин произнес уже сдающимся голосом и что Гамсонов совсем уже только придирается к каждому слову попусту. – Это тебе надо – разве не так?
– Мне надо – да. Мне еще кое-чё другое было надо – а чем все обернулось.
– А чем обернулось – я устроил тебя жить к своим родственникам.
– Пф-ф-ф-ф… – Гамсонов посмеялся недоверчиво и кисло.
Сейчас он стоял у задней стены некоего магазинчика (это был район «Щукинской»). И перед ним открывался небольшой пустой дворик между девятиэтажками.
– В первой половине дня, – продолжил тот. – Давай в первой половине дня встретимся и оформим карту. А еще лучше – давай сделаем это не в Москве, а я приеду к тебе… к Полежаевой. И там оформим. Там в городе ведь есть наверняка и не один банк.
– Хэ… А больше те ничё не надо?
– Денис, ты что, запрещаешь мне приехать к своим родственникам?
Но Гамсонов сразу почувствовал слабую, неуверенную нотку в его голосе.
– А они твои родственники?
– Да. Дальние. Я тебе уже говорил тыщу раз.
– Н-нет… что-то мне не верится в это… и так продинамить с Китаем, – Гамсонов говорил уже с безрадостной смешинкой.
– Денис, послушай. Давай просто встретимся и поговорим. Я просто хочу встретиться – все. Давай я приеду на твою новую квартиру… ну, как хочешь.
– Вот-вот, – подхватил Гамсонов. – Ты подумай сначала как следует, а потом повтори снова.
– Слушай, ну может, я все-таки приеду…
– Во-во! Чё-то я уже не чую особого энтузиазма…
– Динь… я не знаю, что на это сказать.
– Не знаешь? Сначала подумай, что хочешь сказать, а потом я тебе позвоню как-нить еще…
После этого Гамсонов нажал кнопку «Off»…
Разговор прекратился.
…Он еще некоторое время постоял у стены магазина, пространно изучая меню телефона и борясь внутри с досадой, подкатившей к горлу…
Потом вспомнил, что действительно вчера был возле «Сбербанка» – в своем новом городе. Он стоял напротив здания банка, и вся улица вокруг – в плоских солнечных «плитах»… И у него возникла мысль позвонить Переверзину, но Гамсонов не стал набирать. Зато ответил сейчас – когда тот сам позвонил…
Но Денис не хотел мириться. Переверзин не настолько важен.
В то же время, он уже не чувствовал никакой опаски по отношению к Марине – нисколько.
А солнечный город… странно притягивал своими замершими лучами, покоем. Это происходило… будто чуть против воли, а все же…
Вчера, когда Гамсонов стоял напротив банка… «А может, Левашова попросить? Visa по его паспорту…» Нет, к Косте лучше не обращаться с такими вещами. Солнечные «плиты» стояли почти на всех стенах домов. Правильные прямоугольники, широкие и желтые, по площади чуть меньше самих стен… прямоугольники – как еще несколько стен, рядами.