Ласточки
Шрифт:
Она старалась не думать о Бруклине, о зеленых холмах и спокойной жизни, которую они вели, пока мать не заманила их обратно своими лживыми обещаниями.
Голливуд они видели только в фильме «Риальто» с Денни Кеем.
Она ненавидела каждую минуту, проведенную здесь, а Сид уже дважды убегал и даже добрался до Скиптона, намереваясь отправиться к своему другу Алану. Все это было так несправедливо! Но теперь она увидит Мадди, вспомнит прежнюю жизнь.
Одно дело лгать в письмах. В этом нет ничего такого. Она тосковала по Мадди. Они так прекрасно дружили, и у нее даже не было возможности
Поверила, поверила этому вранью об Америке. А теперь оказалась в ловушке. Все равно что жить на Элайджа-стрит, только еще хуже, потому что теперь она знала, что помимо этих убогих страшных улиц существует и другой мир.
Маленький Майки оказался реальностью. Но янки исчез, когда обнаружил, что у Мардж еще двое ребятишек. Письма и чеки тоже скоро перестали приходить, и Мардж перестала изображать из себя жену американского солдата.
Теперь она работала на фабрике, шила одежду, а Майки ходил в дневной детский сад. Сида отправили в школу, а Глория получила место в столовой суконной фабрики. Иногда ее распирал такой гнев, что она боялась взорваться.
Как выяснилось, матери было нужно ее жалованье и бесплатная нянька для Майки. Половина улицы решила, что она будет нянчить и их ребятишек. Если бы она только могла сказать своей подруге Мадди правду… но она столько всего наврала в письмах насчет своей великолепной жизни в Лидсе. Лучше лгать, чем видеть, как тебя жалеют.
Она все-таки решила пойти в город пешком, чтобы сэкономить на проезде, и в ее кармане лежала пара настоящих нейлоновых чулок в подарок подруге. Их она просто стащила из ящика материнского туалетного столика. Это плата за все часы, которые она просидела с братьями.
Шагая по мосту к Хедроу под ветром, ударяющим в лицо, она улыбалась и думала о домике на Древе Победы. О том походе в Дейлс с Грегом и компанией, когда Грег нес ее на спине. Она вспомнила свои попытки вскочить на спину Монти. Праздники в Бруклин-Холле и тихие вечера с миссис Плам. Все это было в другой жизни…
Ханслет она возненавидела с первой же минуты.
Сауэртуайт… там мир и покой. Там люди вежливы, говорят тихо и мягко, носят чистую выглаженную одежду, пьют спиртное мелкими глотками, а не льют в глотки. Едят с вилками и ножами. Не запихивают в рот жирные пальцы, не чавкают, не прихлебывают чай. Даже ругаются как-то беззлобно.
Если бы только она в прошлом году не оказалась такой доверчивой, не попалась на удочку материнских обещаний! Но они с братом были еще детьми и не смогли сказать «нет» взрослому человеку. Очевидно, окружающие были рады распроститься еще с одной семейкой вакки, с глаз долой – из сердца вон. Теперь она знала, что семейство Конли находится на самом дне, и городские воротят от них нос. Когда она старалась вести себя за столом, как настоящая леди, помнить о манерах, усвоенных от Белфилдов, мать смеялась над ней и велела не выделываться.
Голливуд
Когда она пришла в больницу, там уже выстроилась целая очередь из посетителей, ожидавших приемных часов. Дома Глория оставила на столе записку, в которой велела Сиду идти к соседям, пока ма не придет домой. Ясное дело, что, когда она вернется, ее ждет ссора с матерью, и чая на столе не будет, но зато на этот раз она делала что-то для себя, и это так здорово! Пусть мать хотя бы раз присмотрит за детьми.
Прозвенел звонок, и Глория пошла по коридору, гадая, узнает ли ее Мадди теперь, когда она стала взрослой. Она медленно открыла дверь отдельной палаты и была встречена радостным воплем, который мгновенно излечил все обиды.
– Глория! Глория! Ты пришла! Ты такая красивая!
Мадди протянула к ней руки.
– Садись, садись, я так счастлива, что ты пришла!
– Разве меня кто-нибудь остановил бы! Да ты чудесно выглядишь! И глаз нормальный!
Она смотрела в серые глаза Мадди, часто моргавшие от возбуждения. Глория никогда не замечала, как густы и длинны ее ресницы, обычно скрытые толстыми стеклами очков. Мадди сидела в полосатой пижаме, с косами, закрученными по бокам головы, как у школьницы.
– Ну, как дела дома? – спросила Глория.
– Все по-прежнему. Плам и бабушка все так же ругаются. Дядя Джеральд теперь в Германии. Правда, здорово, что война скоро закончится?
– Что-нибудь слышно от Грега?
– От него пришло только одно письмо. Он теперь где-то в Европе, чинит грузовики. Знаешь, какой он, когда есть, что чинить. Не могу представить его в мундире, выполняющим приказы.
– А я могу. Наверняка смотрится настоящим красавцем, как, по-твоему? А у тебя есть парень?
Мадди покраснела.
– Я так и застряла в женской школе. Да где я могу встретить мальчика, с которым стоит разговаривать?
– C тех пор, как я уехала, у меня было три парня. Но ничего такого особенного. Зато теперь я знаю, что такое первый поцелуй. Ну, пообжимались немного, – солгала Глория, стараясь выглядеть умудренной жизнью и опытной.
– Глория Конли! – прошептала Мадди. – Ты слишком молода для мальчишек!
– Пора уже набираться опыта. Но я не хочу кончить, как моя мать. Выберу хорошего человека, чтобы заботился обо мне.
– Как твоя работа? – сменила тему Мадди.
– Какая? Официанткой в столовой или нянькой у детей всей улицы? Мне следовало бы открыть детский сад, – улыбнулась Глория, пытаясь обратить все в шутку. Но когда она увидела Мадди, такую юную и беззаботную, в душе все перевернулось от горькой несправедливости.
– Ты всегда умела ухаживать за детьми, не то что я, – прошептала Мадди, стараясь утешить ее.
– Так когда ты заканчиваешь школу? – спросила Глория, немного успокоившись.