Ламентации
Шрифт:
— Не поймаешь, англичашка! — рявкнул Рой, перебегая на вторую базу.
В ушах Уилла звучал голос Роя и насмешки Ниссена, но он не сделал ни шагу навстречу мячу. Просто стоял и смотрел. Мяч на миг затмил солнце и полетел Уиллу в руки. В команде поднялся переполох, а Уилл растопырил пальцы, и мяч упал ему в ладони.
— Ура, Родезия! — завопил Кэлвин.
— Повезло сукину сыну, — усмехнулся Ниссен.
— Чертов англичашка! — простонал Рой, столкнувшись с игроком защиты.
Ниссен присвистнул:
—
Кэлвин истолковал эту историю по-своему:
— Черномазый меня чуть не убил, но Мистер Родезия стер его в порошок! С места не двинулся, просто сорвал мяч, как яблоко с ветки. Видали царапину? След расовой борьбы! Спасибо Мистеру Родезия, проучил Роя Биддла!
— Кэлвин, будь другом, не зови меня больше «Мистер Родезия», — попросил Уилл.
— Разве ты не гордишься своим происхождением? — удивился Кэлвин.
— Нет, это совсем не то, что ты думаешь, — объяснил Уилл. — Я не враг черным.
— Между прочим, я ирландец, — ответил Кэлвин. — Отец говорит, ирландцы считались когда-то белыми неграми.
Похоже, для таких, как Кэлвин, кто-то должен быть негром.
Слух о пойманном мяче прошел по всей школе. К концу дня к Уиллу прицепилась кличка «Мистер Родезия». Но на уроке английского Доун Снедекер смерила его сердитым взглядом:
— Говорят, ты теперь лучший друг Кэлвина Тиббша. Немудрено.
— Я просто поймал мяч, и все, — объяснил Уилл.
— Шмотреть на тебя противно! — фыркнула Доун.
Уилл почувствовал, что она права. Он невольно стал человеком толпы — именно таких его отец презирал.
Бедность
Бейсбольный сезон в школе кончился, едва успев начаться, потому что в октябре три недели подряд лили дожди. Уиллу это было на руку, но для семьи Ламентов обернулось большими неприятностями. В понедельник не стало горячей воды. Во вторник Говард отважился спуститься в подвал, и оказалось, что водонагреватель утопает в грязной луже. В среду сантехники объяснили, что прежнего хозяина в дождь всегда заливало, и предложили Говарду выкопать в земляном полу яму поглубже. В субботу утром эту работу поручили ребятам, но, когда Уилл вернулся из магазина, близнецы возились в грязи — весь труд насмарку.
Вечером опять лил дождь, и на крыше крыльца скопилось столько воды, что ненадежные опоры сломались, как спички. Крыша рухнула с чудовищным грохотом.
В воскресенье, ближе к полудню, в дверь Ламентов постучался строительный инспектор. Уилл смотрел на него не отрываясь — где он мог видеть это лицо?
— Из-за вас могли пострадать все соседи, мистер Ламент.
— Чепуха, — отмахнулся Говард. — Я соблюдал все предосторожности. И ни одна живая душа не пострадала! — Слова Говарда звучали весомо, но стоило взглянуть на его ставшую дыбом шевелюру — и в них уже не верилось.
— Что ж,
— Как — деловой квартал? — изумился Говард.
Инспектор принялся что-то писать убористым почерком, после каждой строчки слюнявя карандаш.
— Напротив вас парикмахерская, через два дома — аптека, а в трех кварталах к востоку — прачечная самообслуживания. Как известно, в деловой зоне штрафы повышаются вдвое.
— Но здесь жилой дом, а у меня первое нарушение. Будьте же снисходительны.
Инспектор уставился на Говарда поверх очков в проволочной оправе, как на закоренелого преступника.
— Снисходительны? А вдруг вы убили бы чью-нибудь бабушку?
— Чушь! — возмутился Говард. — Неужели ваша бабушка перемахнула бы через ограду и заснула на голых досках, под прохудившейся крышей, в страшную грозу?
Инспектор сжал губы.
— Моя бабушка умерла, так что не могу точно сказать. (И вновь его лицо показалось Уиллу знакомым.) Что касается штрафа, с вас пятьсот долларов.
— Пятьсот? Грабеж! Как ваша фамилия, сэр? Я подам жалобу.
— Меня зовут Ральф Снедекер. И я сейчас выпишу штраф.
Уилл отпрянул. Все стало на свои места: очки, праведный гнев — должно быть, это у них семейное.
Когда Говард подписал чек, а мистер Снедекер отправился восвояси, Уилл готов был провалиться от стыда. Теперь Снедекеры разнесут по городу слух, что Ламенты — не только расисты, но еще и разгильдяи.
— Не бойся, Уилл. Придется мистеру Снедекеру побегать за своими денежками. Чек не примут, — успокоил его Говард.
В ноябре настали лютые холода. Плата за отопление подскочила, и Говард поставил обогреватель на восемнадцать градусов. Все кутались в сто одежек, а спать ложились в носках. Джулия легко замерзала, и, несмотря на длинную ночную рубашку и две пары носков, по ночам ее одолевал насморк. Однажды темным вечером, под завывания ветра, когда от мистера Снедекера пришло третье уведомление, Джулия поделилась своими тревогами:
— Говард, как нам быть? На счету у нас пусто, нечем платить долги.
— Австралия, — послышался вялый ответ. — Уедем в Австралию.
— В Австралию? — переспросила Джулия. — Говард, умоляю, будь же серьезным!
— Милая, я занят ремонтом. Продавай на своей работе больше домов!
От Джулии не укрылась ехидца в его голосе. «На своей работе»! Логика у него нехитрая: раз нельзя уехать, пусть с долгами разбирается она.
Говард еще сильней затосковал о переезде, когда нашел в подвале, в ржавом жестяном сундуке, подшивку «Нэшнл джиографик» за пять лет. На неделю позабыв о ремонте, он разглядывал картинки и мечтал о дальних краях.