Ламентации
Шрифт:
— Или вам больше нравятся автомобильные шины? — спросила миссис Гилл, понемногу входя во вкус.
— Вообще-то я работаю с…
— Наверное, вы пригодились бы в «Мишлен», они ведь делают шины? А еще у них отличные путеводители. Однажды я провела изумительные две недели за их «Бретанью».
Говард, по натуре застенчивый, решил впредь не обсуждать свое призвание со случайными людьми, но, несмотря ни на что, он знал, что мир таит для него несметные сокровища. Жидкости есть повсюду, а значит, без клапанов не обойтись.
Говард
По пятницам, когда над водопроводной станцией садилось солнце, Говард выходил из конторы полюбоваться роскошными джунглями труб, гордясь, что знает, куда идет и для чего служит каждая труба, — однажды миссис Гилл убедится, что Говард Ламент смыслит не только в велосипедных покрышках!
— Вы мне мешаете, — услышал он в один из таких вечеров.
Она стояла перед мольбертом против солнца, с копной черных волос, с кисточкой в зубах.
— Ох, простите! — Говард отошел в сторону, а потом шагнул назад, пытаясь подсмотреть, что нарисовано на холсте.
— Не надо, — велела она. — Не люблю, когда судят неоконченную работу.
— Судить я не стану.
— Это на словах, а на деле станете. — Девушка недовольно подняла бровь. — Людям свойственно судить.
На вид девушка была одних с ним лет или чуть моложе. Хорошенькая, с гладкой кожей, круглыми, как наливные яблочки, щеками, маленьким веснушчатым носиком и роскошными волосами — черными как смоль, а в прическу вставлены кисти, точно шпильки у гейши. На ней были широкие брюки и просторная синяя мужская рубашка, перепачканная желтой и оранжевой краской.
Разговор не клеился. Девушка сосредоточенно подтирала тряпочкой холст и кое-где подправляла мазок-другой. Говард смотрел как зачарованный, не смея шелохнуться: если шагнуть вперед, она решит, что он вздумал ее судить, а если отступить назад, он загородит вид на водопроводную станцию.
— Вы профессиональная художница? — поинтересовался Говард.
Девушка покосилась на него с подозрением.
— А что? Профессионал я или нет — какая разница?
— Просто любопытно, — сказал Говард, отметив про себя, что его новая знакомая очень хорошенькая.
— Я продала пять закатов, — объяснила она. — Наверное, могу считаться профессионалом — или любителем-везунчиком. Как
— Вот как? — Говард уже готов был спросить, не осталось ли у нее еще закатов на продажу; ему, нищему аспиранту, они были, вообще-то, не по карману, зато был бы повод увидеть ее вновь.
— Закаты мне надоели до смерти! — продолжала девушка. — Такая банальщина! Куда труднее нарисовать полдень так, чтобы было интересно. Или пасмурный, хмурый день. Это под силу одним лишь старым мастерам. Закаты — сплошное надувательство. Вот почему я здесь, на водопроводной станции.
— А-а! — восхищенно и понимающе ответил Говард.
Говард уже решил, что девушка ему нравится: и ее прямота, и подвижное лицо, и непокорные кудри, и кисточки в прическе — изобретательная! Боясь сказать глупость, он молчал, молчала и его новая знакомая, не отрываясь от работы. Вскоре Говард нашел, что молчать вместе уютно. Он даже успел подумать: прекрасное начало для… дружбы — и тут девушка задала вопрос, которого он страшился.
— Чем вы занимаетесь?
— То есть, где работаю? Или кто я по профессии?
— Догадываюсь, работаете вы здесь.
— Да, — промямлил Говард. — Здесь, на водопроводной станции.
— Ну и… чем занимаетесь?
Говард нахмурился. Ясное дело, нельзя ответить «клапанами» — она прогонит его прочь. Но уж лучше пусть прогонит, чем ляпнет глупость о велосипедах, ведь он не мог бы жениться на женщине, которой нет дела до его работы. Жениться? Он подумал «жениться»? Но если не говорить про «клапаны», придется выдумать какую-нибудь другую работу, а если завяжется дружба, то ложь непременно выплывет наружу. А врать своей любимой и единственной — последнее дело. Любимой и единственной? Размечтался!
Девушка замерла с кистью в руке: нерешительность Говарда ее позабавила.
— Не знаете, кем работаете?
— Знаю, конечно. — Говард сглотнул. — Я инженер, занимаюсь клапанами.
— Хм, — отвечала девушка, — не знаю, что и сказать на это!
У Говарда упало сердце. Надо было соврать, хотя бы сейчас, а когда они подружатся — сказать правду. В порыве отчаяния он решил вернуться домой, в убогую комнатенку, которую снимал вдвоем с гребцом из спортивной команды. Гребец! Что ему стоило назваться гребцом? Говард ослабил галстук и собрался уходить, но не смог удержаться от прощального взгляда на девушку.
Изящными, тонкими пальцами она выдавливала на палитру жженую умбру. Счистила ножиком с холста лишнюю краску и вытерла о рубашку. Поправила непослушную черную прядь и нечаянно испачкала ее. «Какая красавица! — подумал Говард. — И какой случай упущен! А все из-за клапанов, пропади они пропадом!»
— Ну, — Говард кивнул, смирившись с неудачей, — до свидания!
Девушка подняла на него изумленный взгляд:
— Куда вы? Я ведь еще не закончила! Вы теперь часть картины!