Лабиринты рая
Шрифт:
Спасен колокольчиком!
Но здесь нет ни веревки, ни колокольчика.
И нет красавицы [6] .
Что сейчас делает Симона? Преследует ли ее Маэстро?
Самонадеянно думать, что я единственная жертва его ярости. Она ходила в любимчиках, но ведь у нее тоже был перебойник. И Маэстро это знает. А этот выродок придерживается принципа равных возможностей, он мог закопать и ее, и Меркуцио, и Тайлера – всех.
Но зачем так ограничивать себя? Почему только закапывать? Ты закапываешь только гробовщика. Тай баловался наркотиками,
6
В оригинале игра слов: no bell and no belle. Bell (англ.) – колокол, колокольчик; belle (um.) – красавица.
Таков ли ход его мыслей?
Много ли придумал он испытаний для нас?
Что бы он ни сделал с ней, это будет на моей совести, ведь это я дал ей прибор.
Вот черт!
Ладно, может ей удастся перехитрить его. У нее ум острый как бритва.
Безусловно, мы все отсюда выберемся. И мы предъявим коллективный иск Гедехтнису. Это сблизит нас. Мы вместе уедем. На прекрасный настоящий остров. Например, на Фиджи, где ГВР появится только через много-много лет. Она будет врачом, а я – не знаю, чем я буду заниматься, – но мы будем счастливы там… нам будет спокойно… и…
Мы посмотрим друг другу в глаза…
Я впился ногтями в деревянные стенки гроба: я размышляю о будущей жизни с девушкой, которая считает меня неприятным человеком.
Кем я, черт побери, себя вообразил?
Габриель Кеннеди Хэллоуин.
Я жалкое насекомое, принадлежащее смерти, этот гроб – оболочка куколки.
Я расту под землей.
Я созреваю, набираюсь сил.
Когда придет мое время, я поднимусь.
Победителем?
Кажется, у меня галлюцинации. Вот что со мной происходит. Обычная вещь при одиночном заключении. Мозг начинает создавать нечто из ничего.
Лучше просто заснуть. Вздремнуть в земле, ха, ха. Раз уж ничем не могу себе помочь, лучше посплю. Забудусь.
Когда проснусь – буду свободен.
Исаак рассказывал мне, что молитва, в которой просят ниспослать решение проблем во сне, называется истикара.
Боюсь, я не совсем верно произнес слова молитвы.
Сердце колотилось, тело покрылось липким потом, во рту – кислый привкус. Понятия не имею, что мне приснилось, но проснулся я от собственного крика, я звал маму.
Оказалось, не так уж я и крут.
Обнаружив, что ты не так много можешь, как думал, становишься скромнее. Появляется горечь. И злость. Особенно сильна злость. Теперь я знаю, что такое беспричинная ярость.
Все от одиночества.
В подобных ситуациях только два варианта: одни боятся одиночества, другие наслаждаются им. Я думал, что принадлежу ко второй категории. Но это одиночество в гробу меня изменило. Маэстро сумел изменить меня, сделал из меня другого человека, и в этом человеке было то, что я всегда ненавидел.
Теперь он имеет власть надо мной.
Меня всегда преследовало опасение, что за мной следят, теперь же, когда мне предоставили полнейшее уединение, опасение это пропало, словно его и не было. Возможно, в этом весь смысл
– Сообщение от Маэстро.
Нэнни. Это была Нэнни.
– Выпусти меня отсюда, – прохрипел я.
Раздался голос Маэстро.
– Внимание, учащиеся. Я заявляю, что у каждого из вас есть право свободно высказываться в соответствии с правилами Гедехтниса, но я требую, чтобы вы никогда не называли меня Маэ$тро. Можете считать, что я слишком чувствителен. Вы расцениваете меня как безликое чудовище, тогда как на самом деле я – разумное существо, и у меня есть чувства, которые могут быть оскорблены, если постоянно демонстрировать свое грубое ко мне отношение.
И снова тишина.
Никто не ответил на мои призывы о помощи. Интересно, то, что я сейчас услышал, – голоса Нэнни и Маэстро, – было просто галлюцинацией?
У меня галлюцинации?
Где ты, Симона?
У меня в кармане зажигалка. Здесь, в гробу, кислорода достаточно, я мог бы зажечь ее. Один щелчок – и обивка загорится. А значит, я сгорю. Я буду гореть и ощущать это. Мой склонный к внушению мозг будет передавать всю боль, которую испытывает человек, сгорающий заживо, боль приведет к шоковому состоянию. Это будет очень страшно и больно, но, когда мое состояние будет зафиксировано контролирующей аппаратурой, сестра отключит меня от ГВР.
Хватит ли у меня храбрости сжечь себя заживо?
Пальцы нащупывают зажигалку. Где-то здесь. Вот она. Вытаскиваю. Подношу к уху. Трясу. Жидкости внутри достаточно.
Личное устройство, зажигалка, Zippo [7] , нержавеющая сталь, модель 9.
Я держу ее на вытянутой руке, нажимаю.
Ничего. Щелчок. Снова ничего. Не потому, что жидкости мало, просто Маэстро сделал ее бесполезной.
Я приподнялся и начал биться головой о крышку, чтобы хоть что-то почувствовать. Я хотел причинить себе боль, чтобы уже не позволять себе тешиться глупыми надеждами. За каждый щелчок зажигалки удар головой.
7
Zippo – название марки.
Щелк, щелк, щелк – бах, бах, бах.
Какой-то новый звук присоединяется к моей простенькой симфонии. Какое-то царапанье.
– Эй?
Кто-то откапывает меня. Я здесь. Я…
Нет.
Нет и нет.
Звук внутри гроба.
Здесь есть что-то, кроме меня. Я подтягиваю ноги. Что за чертовщина?
Я стучу ногами, пытаюсь убить это нечто. Оно продолжает двигаться. По ноге на живот. Потом вверх но груди. Я хватаю его.
И мои пальцы начинают светиться… Ну и что?
– Пришел посмотреть, не умер ли я?
Паук кивнул стеклянной головой. Он разглядывал меня.
– Это и есть твоя работа, жучок? Я не Лазарь, я еще жив. Но раз ты здесь, может, поможешь мне?
Очень осторожно я погрузил в него пальцы. Вспыхнули иконки.
– Не бойся, – успокаивал я его.
На этот раз Пейс отнесся к моим манипуляциям спокойно. Он ни разу не попытался отползти. Сорок пять минут беззастенчиво пытаюсь взломать систему – и обнаруживаю проход. Я жму на кнопки, вгрызаюсь в интерфейс, словно краб.
В приглушенном свете появляются слова.