Квартет

Орлова Василина

Я ощутила жар, кровь бросилась мне в лицо. Это был стыд, испепеляющий меня всю. Этот человек обрушил на меня воспоминания, которые могли существовать только у двоих.

— Никола?

Сжечь меня этот огонь, конечно, не мог. Но лучше бы он все-таки сжег меня.

— Девичья фамилия моей матери — Феникс, — спаясничала я. — Имеете предъявить еще что-нибудь?

Когда ноги ее коснулись земли, она предстала в полном воинском облачении. И кольчуга, и маленький шлем — из светящегося серыми отблесками черного материала. Я с сомнением отнеслась

к появлению на мне бронежилета (бесы подсуетились?). В руках моей соперницы блеснул меч. Такой же возник у меня.

В новом облике я чувствовала себя до крайности глупо. Мало того что не умею обращаться с оружием, сама сцена была словно украдена из фантастического блокбастера.

Я осторожно повела пальцем по лезвию меча. И с изумлением увидела, что на пальце появилась тоненькая алая полоска. Похоже, эти мечи — не какое-нибудь воображаемое фуфло, они внутренне даже жужжали от нетерпения. Я поняла, что умру, если девица поразит меня своим кладенцом.

Мечи соприкоснулись и задрожали. Холодное волнение моего булата передалось и мне.

Невероятно, но похоже, тело мое хранило навыки, неизвестные мне. А может, Ратмир-меч — я вспомнила его имя! — сам вел поединок; в таком случае мне оставалось лишь положиться на него.

Я полоснула лезвием по месту, где еще секунду назад стояла вторая я.

Во мне начался прилив страшных, первобытных, густых сил. Ненависти. Уверенности в правоте. Самозабвения. Даже погибнув, я должна была победить. Она загнала меня в узкое пространство кирпичной беседки, но я разнесла беседку широким ударом. Она пробовала насадить меня на свою серебристую булавку, но я успевала отбить ее. Она могла бы, наверное, прикончить меня, но ей сам поединок доставлял наслаждение: она хотела проучить, прежде чем убить.

— Я здесь царица, — ласково пропела она после атаки.

— Как тебя зовут? — задыхаясь, спрашивала я.

— Так же, как и тебя.

Я отскочила вовремя, удивительно, что не оступилась. Блеснувшее лезвие ушло в лежащее на земле бревно, как в масло.

Неожиданно мой Ратмир-меч загудел сильнее и сам повел наступление.

— Кто призвал тебя? — вскричала она.

— Никто. Я пришла, как вопрос.

— Откуда ты?

Я увернулась инстинктивно и выкрикнула мне самой неясные слова:

— Из среднего мира.

— Смертная? — от удивления она отступила на шаг.

Глаза ее вдруг полыхнули отраженной ненавистью.

— Пока еще смертная! — Эти слова она прошипела. Как змея.

Она рванулась ко мне. В ту же секунду мой клинок скользнул вперед. Почти без памяти я упала перед ней на колени. В ложбинке груди скапливалась кровь, окрашивая чешуйку за чешуйкой ее черной разорванной кольчуги.

Я почувствовала, как постепенно, с болью покидаю какое-то узкое и тесное ущелье, где легкие вбирали не чистый светлый воздух, а мутную темную жидкость. Мне надо было наружу, к свету, что бы ни ждало меня там. Я открыла глаза, и меня оглушил свет.

В отстранении

от собственных мыслей я шла по тропинкам, устеленным мягкими желтыми иглами. Мне не встречались ни заборы, ни стены. Я впивала запахи леса, прелых листьев, росяных трав, тинистый, болотистый запах непросыхающих луж; еще попахивало плесенью и грибами. Я думала, все, что мы делаем, — так же эфемерно, как ценности, добытые во сне. Как мысли, пришедшие во сне, а на поверку оказавшиеся абсурдом. Только что случившееся потрясло меня. С какой частью себя я сражаюсь, кто восстановил меня против меня? Или это неизбежность — отсекать все, что восстает во мне против меня самой?

На мосту через речку-невеличку, на шатких перилах, сидела горбатая тень. Тень болтала ногами над течением струй и тихонько насвистывала себе под нос. Придерживая рукоять меча, я двинулась через мост. Предательская доска скрипнула под ногой, и ко мне обернулось не то заросшее бородою лицо, не то звериная морда.

— Я всего только леший, ничего страшного, ничего сверхъестественного, — вкрадчиво обратилось ко мне лохматое существо. — Присаживайся, пожалуйста. Только не на перила, двоих они не выдержат.

Я опустилась рядом, на бревно. Села, как он, свесив над водой ноги.

Было хорошо. Русалки резвились поблизости. Они пели беззвучные песни, от которых душа наполнялась печалью. Одна из русалок, русоволосая, расшалившись, щекотно ухватила меня влажной ладошкой за пятку. Я рассмеялась.

— Знаешь, что за мост? — спросил леший.

— Нет, — легкомысленно отозвалась я.

— Не родилось еще существо, которое бы могло перейти через него, чтобы доска не скрипнула, — со знанием пояснило дитя фольклора.

— Ну и что?

— Ничего, — вздохнул леший. — Ты одна из немногих, кто взошел на него с той стороны. — Он махнул головой за спину. — Туда все, оттуда почти никто.

Бал вдвоем

В июле родители отправили меня в Италию — развеяться, рассеяться, словом, прийти в себя. Без устали слоняясь по улицам Рима, я неуклонно возвращалась к реальной жизни.

Но однажды, зайдя перекусить в маленькую тратторию «Архимед» на окраине вечного города, я почему-то вспомнила ту московскую кафешку, где разговаривала с Василием, еще не зная, кто он такой. Невольно оглянулась по сторонам, но ничего подозрительного не заметила. Посетители жевали и, скорее всего, не думали ни о чем невероятном.

Заметив, как я верчу головой, подскочил официант с меню. Я растерянно уперлась взглядом в неизвестные названия блюд.

— Мне бы просто что-нибудь поесть, знаете… И желательно, погорячее.

Официант не понял моего бормотания. И тогда некто произнес длинную фразу по-итальянски. Официант кивнул и умчался на кухню. Через минуту он явился с дымящимся блюдом, которое источало запах отменного русского пирога.

В изумлении я воззрилась на своего соседа, по виду типичного итальянца, и сказала: