Квартет
Шрифт:
— Это ядерными боеголовками? — тихо спросила я Лукоморьева.
— Чем можно убить за глаза? — возгласил Баркаял.
Зрачки его в прямом смысле метали молнии.
— Бактериологическое оружие? — предположил великан.
— Против чего не может быть никакой защиты?
— Лазер! — ухмыльнулся кот Василий.
— Что поражает вмиг и не дает осечки?
— Дубина! — воскликнул Соловушка.
— Что взрывается и производит страшные разрушения?
— Динамит. Тротил. Гексоген.
— Что
— Веревку для удушения.
— Что заставляет мучиться сильнее, чем удушье?
— Электрические провода! — вякнул какой-то садист из местных.
Баркаял замер, медленно оглядел собравшихся.
— Кто скажет, что равно всем этим орудиям казни?
Молчание.
— Хорошо, — начал подсказывать Баркаял. — Что убило Сократа?
— Цикута, — ахнула Ингигерда.
— Нет! — покачал головой Баркаял. — Чтобы убивать этим оружием, не нужно разбираться в ядах, уметь смазывать затвор или знать принцип деления ядра. Здесь ничего не нужно, кроме одного — желания убивать.
— Что же это? — прошептал кто-то благоговейно.
— Слово! — сказал Баркаял.
— Мы будем сражаться словом? — переспросил великан. — Это как? Размазать друг друга оскорблениями и ругательствами? Смешать с грязью поминанием грехов всех предков до седьмого колена? Стереть с лица земли компроматом?
— Слушай, что ты затеял? — растерялся кот. — Из таких боев никто не выходит с победой.
— Нет, все будет по-другому, — успокоил испуганных противников Баркаял. — Кто расскажет сказку правдивее, тот и победит.
Ингигерда захлопала в ладоши.
— Кинем жребий, кому начинать, — промурлыкал и кот.
«Баркаял, похоже, спас его побитую молью шкуру», — подумала и я.
Баркаял достал из кармана все ту же монету. Я узнала ее по отсвету.
— Орел — да, решка — нет.
— Чего — да и чего — нет? — спросил великан.
— Выпадет «да», стало быть, тебе первому говорить правду, — разъяснил кот. — «Нет» — значит, не мне, то есть тебе же.
— Ага, — кивнул разбойник. Видимо, в результате только что состоявшейся мозговой атаки он получил контузию и слегка утерял способность соображать.
— До первой крови, — предупредил Василий.
— А я без крови-то и сказок не знаю, — расстроился Соловей.
— Тогда былину, — махнул лапой Василий. — Ты у нас столько времен пережил.
— Былин тем более без крови нет, — вздохнул Соловушка. — А давай-ка я свистну.
— Брейк, — прервал Баркаял на правах судьи, — брейк, ребята. Свистать и петь не разрешается. Давай ты, Василий. Пусть Соловей Батькович с мыслями соберется.
— Эх, златой цепи на дубе нету, — посетовал Василий. — Ну да ладно.
Вздохнув, он уселся на корточки, и перед ним, едва не опалив усы, вдруг из ничего вспыхнул
— Сказка моя нового времени. Даже новейшего, — предупредил кот. — Все совпадения с реальными событиями и лицами случайны.
Сказка о первой любви
Важно, чтобы молоток был тяжел и надежен. Часы разбивать правильнее всего молотком. И лучше это проделывать вечером, примерно в шесть.
Именно так и поступила Алена.
Она расколотила их искренне и самозабвенно.
Дребезги жалобно звякнувшего механизма брызнули в стороны, пружина подпрыгнула со слабым стоном, колесико покатилось по паркету.
Она дунула в нависшую челку. Победно пнула раскуроченный механизм и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Аккуратно, чтоб не помять конспекты, уложила в рюкзак орудие своего преступления.
Перекинув рюкзак за спину, с чувством легкого сомнения встала на пороге.
Да нет, она достаточно узнала Николу.
В небольшом клубе он играл на гитаре. Изучал историю, носил темные очки и кепку задом наперед. Маскировка, которая не помогла.
Пальцы сновали по грифу взад-вперед, как челноки. Поклонницы гудели у сцены роем возбужденных пчел.
Его команда уже поснимала гитары и заканчивала путаться в шнурах.
Клуб едва отбушевал. И готовился бушевать снова.
Крашеные, как яйца на Пасху, ребята вспрыгнули на невысокую сцену и занялись своей аппаратурой.
— Классно играешь! — В душном баре Аленушка хлопнула его по плечу. — Мож-но счас при-сое-диниться?
— Коктейль «отвертка»? Не стоит доливать сок. Вы понижаете градус…
Она захихикала невпопад:
— Вода закипает при ста градусах, так? Сто градусов. Это тупой угол. А если стоишь прямо — это аж сто восемьдесят. Ясно, что кипишь.
Они долго целовались под уличным фонарем.
В его комнате окно в полстены, на прозрачном столике случайный журнал — вид нежилой, словно в мебельном магазине.
— Меб-лированные комнаты, — буркнула Аленка первое пришедшее на ум.
Откуда это? Века из девятнадцатого. Что означало — не вспомнить.
Утром она сидела в углу, обхватив колени руками.
— Только не надо устраивать трагедию, — сказал Никола.
— А я и не устраиваю!
— Устраиваешь.
— Не устраиваю!
— Нет, устраиваешь. Детский сад! — Он подошел.
— Не загоняй меня в угол, — ощетинилась Алена.
— Ты сама сюда села, — простодушно отозвался он. — Давай лучше кофе пить.
Темная горечь в маленькой чашечке ароматно дымится. Рука подперла голову, волосы заслонили лицо. Скатываясь по носу, в кофе капает соль.