Кузнец

Вендел С. И.

Он был счастливейшим из мужчин.

Эйслинн махнула ему рукой из одного из открытых окон кузницы, оставшись вне поля зрения Фергаса, трудившегося с противоположной стороны. Ее улыбка искрилась озорством, и, перехватив его взгляд, она жестом пригласила его на встречу в розовом саду во время обеда.

На миг появившись — и тут же исчезнув, — она ускользнула через двор замка, оставив Хакона с пылающим сердцем и мучительно долгим утром впереди. Его кожа зудела от воспоминаний, и ему приходилось прилагать больше усилий, чтобы усмирить пульсирующее возбуждение,

чем чтобы ковать наконечники копий. Он едва не раздробил себе большой палец и чуть не прибил ладонь, прежде чем заставил себя остановиться и перевести дыхание. Нужно было прийти в себя.

Не годилось появляться с окровавленными, покрытыми синяками руками. Они были нужны ему для гораздо более приятной работы.

Хакон с нетерпением ждал, когда Фергас уйдет на обед. Как только он ушел, Хакон вытащил кость, чтобы занять Вульфа, и развел огонь в кузнице.

Он вытер пот со лба, направляясь к розовому саду, надеясь, что не был слишком грязным или вспотевшим. Хотя его пара, казалось, получала от этого удовольствие, никогда не прогоняя его, даже когда его лицо было в грязи, а пот стекал по груди.

Деревянные ворота были оставлены незапертыми, и, украдкой оглядевшись по сторонам, Хакон проскользнул внутрь, закрыв и заперев их за собой.

Сад был ярким и благоухающим, несмотря на мешковину, прикрывавшую высокие кусты для зимнего покоя. В воздухе витал холод, предвещавший приход зимы, но Хакон не чувствовал ничего, кроме глубокой, всепоглощающей потребности в своей паре.

Он смотрел на нее с чем-то сродни благоговению, когда она сидела и ждала его на мраморной скамье, а ветерок трепал пряди ее золотистых волос. Ее прелестное личико повернулось, когда она услышала, что он приближается, и она приветственно улыбнулась ему.

Хакон упал перед ней на колени, побежденный.

Если он думал, что его зверь замолчит, когда, наконец, сдастся, он был… отчасти прав. Без конфликта между ними зверь был намного тише; хотя Хакон постоянно ощущал его — острый привкус между ребрами. Мурлыканье в его горле принадлежало только зверю и только ей.

— Как ты сегодня, мой дорогой? — спросила она, ее улыбка была ярче летнего солнца.

Хакон взял ее за обе руки и поцеловал каждую ладонь.

— Здесь, с тобой, гораздо лучше.

Наклонившись вперед, она притянула его ближе, так что их лица оказались совсем рядом.

— Что, если я скажу тебе, что у меня были идеи соблазнить тебя прямо здесь, в розовом саду?

— Я бы сказал тебе, что это будет нетрудно.

Ее смех наполнил его теплом, яркостью, которая достигла всех потрескавшихся, избитых частей его тела. Она обвила руками его шею и повалила на землю — каскад льняных волн, зеленых юбок и золотых сверкающих глаз. Ее рот в суматохе нашел его, и Хакон улегся на спину, более чем довольный тем, что его виния может делать с ним все, что пожелает.

Особенно

когда она хотела взять его с собой на полуденную прогулку.

Спустившись по его ногам, Эйслинн оседлала его колени, распутывая ремень. Когда игривый взгляд метнулся к нему, Хакон ухмыльнулся и заложил руки за голову.

Он не был так спокоен, когда она запустила руку ему в штаны и вытащила твердеющий член. Ее мягкие руки скользили вверх и вниз неторопливыми движениями, и рот Хакона приоткрылся, когда ее золотистая голова опустилась, а розовые губы обхватили головку члена.

Стон сорвался с его губ, и ему потребовалось усилие, чтобы не взбрыкнуть и не засунуть член ей в горло.

— Тшшш, — напевала она рядом с ним, — кто-нибудь может услышать.

Стиснув клыки о десны, Хакон заурчал от неудовлетворенного голода. Значит, это была ее настоящая игра. Проверка его самоконтроля, его терпения, пока она будет играть с ним.

Она могла играть так долго, как хотела: он не сломался бы, не тогда, когда крепкое удержание нарастающей кульминации означало новые удары ее шаловливого языка и притяжения этого талантливого рта.

Не в силах вместить больше половины члена в рот, она обработала руками нижнюю часть члена, выжимая из него капли спермы, и заскользила пальцами по его чувствительным яйцам. Хакон чуть не подавился ревом, так сильно сжав челюсти, что услышал хлопок.

Он не мог не двигаться под ней, но оставался в таком положении, упираясь и принимая ее ласки столько, сколько она хотела.

Казалось, прошло много времени, прежде чем она сжалилась над ним, в последний раз обведя языком головку члена и щель, прежде чем поползти вверх по его телу. Его жадные руки встретили ее, помогая собрать юбки, чтобы она могла схватить его и ввести в мокрое влагалище.

— Судьба, — прошипел он, когда мягкая плоть поцеловала его член, — ты горишь жарче, чем моя кузница.

Ее бедра дрожали, широко раскинувшись на его талии и бедрах, она опустилась на него. Круговыми движениями бедер она вводила его все глубже, пока, озорно прикусив нижнюю губу, не позволила себе опуститься до конца. Она стиснула зубы, чтобы сдержать стон, насаживаясь на пульсирующий член.

Его руки забрались под юбки, ему нужно было почувствовать ее кожу. Он схватил Эйслинн за шикарные бедра, подстраиваясь под устойчивый ритм, который задавали она задавала.

Потребовалось усилие, чтобы сдержаться, а не просто перевернуть ее и не втрахать в землю, но Хакон держал себя в руках, держа ее, с благоговением наблюдая, как она раскачивается над ним.

— Вот так, виния, — похвалил он, — бери все, что тебе нужно.

Она вознаградила его тем звуком, который издавала, когда она достигала пика.

Хакон скользнул рукой вверх по ее бедру, чтобы провести большим пальцем по жемчужине клитора, набухшей и блестящей. Он рельефно прижался к ее раздвинутому влагалищу, и мрачное, удовлетворенное рычание зародилось в его груди при виде этого.