Кузнец
Шрифт:
Он уделял внимание всему, кроме ее клитора, пробуя на вкус и посасывая, пока она не заскулила и не запульсировала. Запустив пальцы в его волосы, она попыталась притянуть его ближе, туда, где он был ей нужен, но он только улыбнулся в ее гладкую плоть и покрыл ленивыми поцелуями внутреннюю поверхность бедер.
Эйслинн не знала, как долго он держал ее на краю, под лезвием ножа забвения. Его язык пронзил ее изнутри, заставив вскрикнуть, наполнив комнату рыданиями и мольбами об освобождении. Он не проявил к ней
— Хакон!
Сжав ее бедра, он наконец склонился к ее клитору. Его язык обвел его с такой внезапной жадностью, что она почти потеряла сознание.
Бедра Эйслинн задвигались, но она не нашла облегчения. Ее влагалище сжалось вокруг пустоты, и она зарычала на Хакона с отчаянием.
В ответ он обнажил клыки.
— Мне нужно, чтобы ты нуждалась во мне хотя бы наполовину так сильно, как я нуждаюсь в тебе.
Она открыла рот, чтобы возразить, но затем оказалась на животе, широко расставив ноги и поджав под себя колени.
— Да-да-да, — пропела она, когда его член подразнил ее вход.
Огромная грудь обожгла ей спину, когда он навалился на нее. Зажатая в могучих руках, Эйслинн сделала все возможное, чтобы раздвинуть бедра навстречу.
— Уже начав, я не остановлюсь. — Эти слова обжигающе прозвучали ей в ухо.
— Хорошо, — прорычала она, впиваясь зубами в мякоть его предплечья.
С рокочущим рычанием он проник в нее. Рот Эйслинн приоткрылся, и из него вырвался стон мучительного удовольствия. Ее руки разжались, она упала грудью на кровать, и член Хакона одним толчком скользнул внутрь.
Широко раскинувшись, полная до краев, придавленная им, Эйслинн могла только лежать. В ушах звенело, в голове не укладывалось ни одной мысли, кроме как… еще, двигайся, пожалуйста!
Ее бедра дернулись, а затем отодвинулись назад настолько, насколько она могла. Возможно, меньше дюйма, но этого было более чем достаточно.
Рычание раздалось у нее над ухом, а затем одна из его рук удержала обе ее руки перед ней, растягивая торс, в то время как другая погрузилась под них, чтобы найти ее клитор. Безжалостный палец описывал круги по чувствительной плоти с каждым толчком, погружая ее в ощущения.
Она не знала, на чем сосредоточиться и о чем думать. Сведенная к одному движению, она ничего не могла сделать, кроме как принимать его жестокие любовные ласки.
Его член двигался внутри нее, его бедра врезались в нее в водовороте. Жидкость капала на кровать между ними и пропитывала его руку, его пальцы скользили по ее складочкам в неистовом ритме. Он проникал в нее с каждым ударом, опустошая от всего, что было раньше. Она вскрикнула, когда он отступил, только для того, чтобы закричать в экстазе от его возвращения.
Она не знала, сколько раз достигала оргазма и останавливалась ли вообще. Она потеряла время, она потеряла всякий здравый смысл. Ее тело было единственным обнаженным нервом, окруженным Хаконом. Он обрушился
Он вцепился зубами в одеяло рядом с ней, наполняя ее страстью, горячие веревки спермы жгли ее изнутри. Эйслинн вздрогнула, и его руки крепко обхватили ее. Его бедра сбились с ритма, и когда он зарычал от наслаждения, ей показалось, что она наконец поняла, что значит быть разбитой вдребезги.
Хотя она понятия не имела.
Ибо всего мгновение спустя он встал на дыбы и перевернул ее на спину. Его член блестел от их жидкости и истекал спермой, и хотя тот стал немного мягким, он, не теряя времени, раздвинул ей ноги и погрузился в нее по самую рукоятку.
Эйслинн ахнула, чувствительная плоть была переполнена. Когда он наклонился к ней, она схватила его в объятия, их губы были ищущими и отчаянными. Их языки имитировали ритм движения бедер, скользкие и причмокивающие.
Прошло совсем немного времени, прежде чем Эйслинн снова обрела свободу, ее удовольствие граничило с болью, мышцы жадно сжались вокруг его члена. Ее тело никогда не хотело отдавать его, никогда не хотело отпускать. Она обвила его руками и ногами, отказываясь расставаться.
Она едва успела перевести дыхание, как на этот раз он перекатил их обоих, приподняв ее над собой. Все еще погруженный в нее, он направлял ее бедра своими большими руками, чтобы найти ритм. Эйслинн с трудом держалась на ногах, но она положила руки на эту великолепную грудь и задвигалась, добиваясь очередного обжигающего оргазма.
Он сжалился над ней только ближе к полуночи, убедившись, что она поела и выпила. Но вместо того чтобы прижать ее к себе и вновь уснуть под мерное биение его сердца, как она ожидала, он стащил ее с постели и закинул ее ноги себе на плечи. Ее рот раскрылся в беззвучном крике — голос уже сорвался от стонов и криков.
Его член вошел в нее, и с рокочущим рычанием он приказал ей играть со своими грудями. Она подчинилась почти машинально — конечности были словно из ваты, а грудь болезненно чувствительной от возбуждения. Он смотрел на нее с голодной жадностью, каждый ее жест подстегивал его: стоило ей сжать или провести рукой по себе, как он начинал толкаться глубже и сильнее.
Сознание того, что он наблюдает за ней, вызвало в ней новый оргазм — внезапный, ошеломляющий. И хотя она не верила, что способна на большее, за ним пришли следующий… и еще. Он извлекал из нее удовольствие, которого она даже не подозревала в себе.
Ночь растворилась в предрассветных часах, а его жажда ее не утихала.
Только когда первые серые лучи просочились сквозь крошечное оконце, он наконец замедлился. Эйслинн, обессиленная, рухнула в одеяла и позволила ему уложить ее так, как он хотел, укрыться его телом, словно вторым теплым покрывалом.
Мягкий поцелуй коснулся ее лба — и она провалилась в самый глубокий сон за всю свою жизнь.
Моя пара. Моя прекрасная, совершенная пара, — эхом отозвалось в ее снах.