Кутузов
Шрифт:
Резвой стал вынимать золотые колечки, брошки, сережки и дарил их одалискам.
Девушки, не робея, принимали подарки.
Резвой понемногу освоился со своим деликатным поручением; краска постепенно отливала от шеи и щек.
— Михаил Илларионович, еще остается один браслет, — сказал Резвой, одарив всех одалисок, которые уже что-то щебетали между собою, показывая друг другу подарки.
— Отдай главной! — приказал Кутузов.
Резвой уже совсем спокойно — даже с улыбкой — вручил браслет одалиске в желтом и сел на коня.
Кутузов снял треуголку
Сзади за ними журчал откровенный смех, раздавались какие-то радостные восклицания.
Кутузов ехал и думал: одно сделано. Теперь сюда должен примчаться сам кызлар-агасы.
И действительно, не успели они доехать до калитки, как навстречу им показалась торопливо идущая фигура в красном халате, отороченном мехом, в смешной высокой шапке, похожей на кувшин, опрокинутый вверх дном. Это был немолодой негр. Он недовольно смотрел на непрошеных гостей.
— Николай Антонович, скажите ему, что посол Российской царицы рад приветствовать человека, вырастившего такой прекрасный цветник! А вы, Павел Андреевич, сразу же передайте этому черному разбойнику подарки!
Кызлар-агасы хотел что-то сказать, но его предупредили: Пизани стал хвалить его мудрое, отеческое попечение о девушках, а Резвой уже безо всякого смущения передал кызлар-агасы богатые дары.
У негра заблестели от жадности глаза, когда он увидал, что дарит ему русский посол. Лицо евнуха стало ласковее. Он взял сверток, прижал его к груди и поклонился.
— Поехали! — сказал Кутузов и с достоинством, медленно выехал из калитки.
Стража смотрела на них с удивлением и восторгом.
Первый караульный теперь услужливо распахнул перед ними красивую резную дверь: он тоже ожидал награды и не ошибся — Кутузов бросил ему горсть серебра.
Бин-баши с нетерпением, волнением и страхом ждал их за оградой султанского сада.
— А эта, в желтом, в самом деле недурна, — сказал Михаил Илларионович, когда они ехали к пристани.
— Турки говорят о таких: она — настоящая луна! Если б она была невольницей, то стоила бы по меньшей мере тысячу кошельков! — ответил, улыбаясь, Пизани. — Вообще у турок вся красота в дородности. Одна турчанка извинялась, что у ее дочери незаметен живот: "Но он скоро появится у нее. Теперь же просто беда: она пряма и тонка, словно тростинка!"
— Николай Антонович, скажите, — полюбопытствовал Резвой, — а труден у турок развод?
— Нет. Не надо никаких формальностей — одно желание мужа. Он только скажет жене: "Я смотрю на тебя, как на спину моей сестры!" — и довольно!
— Действительно без волокиты! — усмехнулся Кутузов.
Вернувшись в посольство, Михаил Илларионович тотчас же послал с секретарем письмо великому визирю. Кутузов просил простить его за то, что он нанес визит в гарем.
"Моя царица поручила мне передать прелестным обитательницам гарема, этому благоуханному цветнику, приветствие".
Кутузов хвалил ум, верность и бдительность стражи гарема и просил именем Екатерины II "наградить столь достойных подданных, жертвовавших собою для
— Отрубят этим несчастным неграм головы за то, что они пропустили нас? — спросил Резвой.
— Не отрубят. Султанша-мать и кызлар-агасы за нас. Впрочем, посмотрим; если отрубят, значит, наши враги восторжествовали.
К вечеру Кутузов узнал: караульные черные евнухи получили подарки — так повелел султан, которого не возмутило это вторжение русского посла в запретный сад и который лишь смеялся над всем происшедшим в гареме.
Кутузов ждал, как откликнется на подарки всесильный начальник черных евнухов.
Через день после прогулки Михаила Илларионовича в султанский сад приехал в Перу черный евнух, посланный кызлар-агасы.
По его сморщенному, в мелких морщинах, лицу нельзя было определить, сколько ему лет: тридцать или шестьдесят. И, глядя на это безусое, жирное лицо, не сразу скажешь, кто это: мужчина или женщина.
Кутузов сам принял его.
Кызлар-агасы благодарил "высокородного" посла за подарки и прислал от себя массивный золотой ковш и шаль из Анкары, такую тонкую, что вся она проходила сквозь узенькое колечко.
А одалиски прислали русскому послу большой букет роз и один гранат.
Всех удивил последний подарок: обыкновенный гранат.
Евнух приехал без драгомана, и Михаил Илларионович велел своему переводчику спросить, что это значит.
Услышав вопрос, евнух сморщил в отвратительную улыбку свое и без того сморщенное лицо и сказал:
— Это — язык любви. У нас если девушка хочет что-либо сказать, чтобы не слыхали другие, то дает цветок или плод.
— А что же значит на таком языке — гранат?
— "Мое сердце горит по тебе!"
— "Веселитесь, мой возлюбленный".
— А что же посылают, когда хотят сказать обратное?
— Грушу. Груша значит: "Оставь надежду!"
Михаил Илларионович рассмеялся:
— Это очень похоже на украинскую "дулю"… Ну, угощайте дорогого гостя.
Кутузов остался в зале: ему хотелось поговорить с евнухом.
Михаил Илларионович смотрел, как евнух с довольно равнодушным видом пьет привычный кофе.
— Что ему этот кофе? Он пьет кофе несколько раз в день. И кофе у них наверняка лучше нашего. Тут посторонних нет, угостим-ка мы его по-русски, — сказал Кутузов. — Пусть принесут штоф водки, да боровичков маринованных, да невского копченого сига. Говорят, османы не пьют вина и не уважают рыбу. Проверим!
Сам посольский метрдотель в ливрее и белых перчатках принес на серебряном подносе большой графин водки и закуску.
Евнуху налили в кофейную чашку водки, и переводчик сказал:
— Вот что пьют у нас вместо кофе. Только пить надо сразу.
Евнух выпил чашку. Его бабье лицо расплылось от удовольствия.
Гостю подвинули мисочку с янтарно-желтенькими, словно фарфоровыми, боровичками, положили вилку.
Евнух не обратил внимания на вилку, а прямо полез своими коричневыми толстыми пальцами в миску, взял грибок и захрустел.