Кутузов
Шрифт:
Михаил Илларионович очень беспокоился об одном — не задержали бы присылку эгрета для валиде, — он хотел поскорее послать подарки матери султана.
Эгрет доставили быстро, и Кутузов отправил к валиде первого секретаря посольства, секретаря ориентальных языков Занетии секунд-майора Резвого в сопровождении нескольких офицеров, или, как они официально именовались, дворян посольства.
Троюродный племянник Михаила Илларионовича Федор Кутузов попросил дядюшку назначить и его в число офицеров, сопровождавших
— Надеешься увидеть султанских жен? — улыбнулся Кутузов. — Поезжай. Только пусть Николай Антонович Пизани научит, как держать себя у турок за столом. Ты же с турками никогда дела не имел.
Пизани отвел Федю Кутузова в сторону и стал поучать восточному этикету:
— Сидят у турок на том, на чем стоят, но не всегда одинаково. Запомните: равный перед равным сидит, скрестив ноги. Колени у него далеко впереди: захочет — обопрется о них. Младший же перед старшим сидит на пятках. Вот сначала станьте на колени, а потом сядьте. Тут колени должны быть обязательно чем-либо закрыты, полами одежды, что ли. За столом старшему гостю подадут подушку, чтоб удобнее было сидеть. А ежели вы чином ниже майора, то садитесь прямо на ковер!
— А как же садиться со шпорами? — спросил Федя Кутузов.
— Ложитесь на бок, а ноги отбросьте подальше за фронт. Пусть не ведают ноги, что творят зубы! Потом запомните: если станут угощать вареньем с холодной водой — это у них первое угощение, — то возьмите одну ложечку варенья, а не накладывайте его, как кладут у нас в чай — ложку за ложкой.
Федя Кутузов внимательно выслушал наставления советника посольства, посланцы оделись в парадные мундиры, Резвой взял подарки, и они отправились.
Посланные к султанше пробыли в гостях несколько часов. Валиде осталась чрезвычайно довольна подарками и приняла русских с большим почетом.
Михаил Илларионович подробно расспросил своих о приеме:
— Ну что, видали мать султана?
— Видали, — ответил первый секретарь. — Представительная женщина. Должно быть, когда-то была писаная красавица.
— Лет восемьдесят тому назад, — вставил Федя Кутузов.
Он был недоволен, что, кроме Михр-и-Шах, не видал ни одной женщины.
— Что, Федя, — спросил Михаил Илларионович у племянника, — султанских жен видел?
— Как же, увидишь! Они за семью замками!
— А угощали вас хорошо?
— Неплохо. Арапы то и дело носили на головах золотые блюда. Я со счету сбился. И все вперемешку: суп после варенья, жаркое после пирожного. И ни ножей, ни вилок — всё берут пальцами.
— А суп как же?
— Ложку дали. И ложка какая-то странная: стебель у нее длинный, а сама неглубокая, плоская. Кашу есть этакой удобно, а суп — рука заболит носить от чашки ко рту.
— Зато красивая — вся украшена драгоценными каменьями, —
— А когда подали фрукты, этот турок, что угощал нас, откусил персик и протянул огрызок Павлу Андреевичу. Я бы ни за что не взял. Точно кусок с барского стола! Он, видно, никогда не читал "Правил учтивости".
— Нет, — улыбнулся Пизани. — Правила учтивости у них иные! Это у турок особое уважение к гостю. Не взять нельзя: обидишь хозяина.
— Да пропади он пропадом, чтоб я ел его огрызок!
— Ничего не поделаешь — обычай!
— Ну, и чем же все-таки угощали вас? — продолжал расспрашивать Кутузов.
— Сыр вроде с какими-то нитками, рыба соленая-пресоленая, зелень наподобие бурьяна, фрукты вареные. Потом поставили эту… как ее… каурму. До чего противная, приторная! Вот только каша рисовая с изюмом и была хороша: белая как снег.
— Это называется — пилав, — объяснил Пизани. — Он у турка за обедом так же необходим, как имя аллаха, как трубка в беседе.
— По-турецки, может, пилав, а по-нашему — кутья, ее на поминках едят, — сказал Федя Кутузов.
— Знаете, ваше высокопревосходительство, — обратился к Кутузову Пизани, — как подали каурму, наши господа-дворяне и нос заворотили, а чуть увидали пилав — и ну грабастать его по полной чашке. Им и невдомек, что каурма приготовлена во вкусе шаха персидского и что пилав перед ней как холоп перед боярином!
— А что же пили, Федя? — спросил Михаил Илларионович, зная, что Федя может неплохо выпить.
— Э, дядюшка, ерунду. Поили, как детей, холодным кваском. Квасок такой, квасок этакой…
— Не квасок, а шербет. Подавали разные шербеты. Шербет малиновый, шербет ананасовый, шербет вишневый, — поправил Пизани.
— Ну пусть шербет. Он вкусен, да отдает этой розовой водой. Она у них всюду: и руки после еды моют розовой водой и в соус прибавляют розовую воду. Особенно противна она с мясом, — сморщился Федя Кутузов.
— Все-таки попробовали турецкого угощения, будете теперь знать и хвастаться дома, — сказал Михаил Илларионович, оканчивая легкий разговор.
Один из самых важных визитов, значит, прошел хорошо.
Надо было готовиться к церемониальной встрече с великим визирем и к аудиенции у султана.
До сих пор все церемонии проходили без споров, а тут вдруг возникли затруднения из-за шубы.
По установленному этикету великий визирь должен был передать от султана русскому послу в подарок соболью шубу.
Дорогая шуба и оседланный конь считались самыми почетными наградами султана. Чингис-хан награждал когда-то тулупами.
Турки настаивали, чтобы Кутузов принимал эту шубу стоя, а Михаил Илларионович отвечал, что в таком случае пусть одновременно с ним встанет с места и сам великий визирь.