Курсант
Шрифт:
Само собой, эти признания вызвали недовольный ропот. Но свое мнение высказал только государь — уставился в объектив камеры подлетевшего дрона и обратился к подданным:
— Как известно, времена великих потрясений, кроме всего прочего, заставляют людей снимать маски и проявлять истинное нутро. Вот и сейчас, во время одной из кровопролитнейших мировых войн в истории Человечества, большая часть наших соотечественников стоит насмерть на полях сражений за будущее своих детей и внуков, самоотверженно трудится в тылу, обеспечивая защитников всем необходимым, или бережет мир и покой в наших домах. А меньшая… меньшая, привыкшая въезжать в рай на чужом горбу, продолжает рваться к власти, воровать, убивать и предавать. Вчера днем очередной раз предали
Государь действительно сделал паузу и уставился на противоположную стену, на которую кто-то из сотрудников пресс-службы вывел обещанную картинку. Ну, что я могу сказать о работе тех, кто сотворил этот «шедевр»? Они проделали титаническую работу, состыковав фрагменты записей со всех восьми тактических камер так, что получился чертовски впечатляющий мини-фильм, и, в то же самое время, не показав ни одного «странного» заклинания, использованного нами! В общем, проникся даже я. А публика, собравшаяся в зале, закончила просмотр аплодисментами.
— Вот-вот, и я того же мнения! — удовлетворенно заключил Волконский и поделился информацией, которая почему-то прошла мимо меня: — Скажу больше: благодаря самоотверженности этих девяти бойцов менталисты ИСБ, допрашивавшие пленников, оперативно установили личность предателя, а группа быстрого реагирования успела задержать Иуду всего в пятнадцати километрах от линии фронта!
Тут кто-то из зрителей снова попробовал спровоцировать овацию, но нарвался на тяжелый взгляд Ярослава Георгиевича и убрал шаловливые ручки за спину. Вовремя — Император потемнел взглядом, повелительно шевельнул рукой и, дождавшись появления на той же стене заставки очередного ролика, хрустнул костяшками пальцев:
— А теперь посмотрите, как одного из ближников этой девятки встретили в моей приемной…
Пятнадцатисекундный фрагмент, продемонстрировавший лицо Азата Каримовича и позволивший услышать его голос, вызвал гневный ропот всего зала.
— Да, это действительно возмутительно… — угрюмо поддакнул Ярослав Третий кому-то очень громогласному. — А знаете, что меня расстроило больше всего? То, что почти все представители рода Зариповых, с которыми меня когда-либо сталкивала жизнь — личности, достойные глубочайшего уважения! Ну, и как в этом роду мог появиться недочеловек, способный во время войны оскорбить военного, пообещать сгноить его на каторге, а перед началом дуэли подкупить судью? Не знаете? Вот и я не знаю. Но оскорблен до глубины души. Поэтому пообещал Азату Каримовичу, что выложу запись этой дуэли в Сеть. И если он выживет, отправлю его на фронт. Создавать окопы первой линии. На этом пока все. Лютобор Игоревич, прошу прощения за столь длинную речь и желаю удачи. Впрочем, вам она точно не понадобится…
…Она мне действительно не понадобилась: Дар «непризнанного гения» оказался заточенным под строительство, а все пять более-менее отработанных заклинаний создавались настолько медленно, что не передать словами. Тем не менее, я не расслаблялся и не строил из себя живое воплощение всепрощения — сразу после команды нового судьи переместился к Азату Каримовичу одним-единственным скачком, ослабил дохленький каменный панцирь сминающим касанием и заработал ударными поверхностями всех четырех конечностей в стиле классического
Увы, свалить в раздевалку сразу после этого не получилось — государь повелительным жестом прервал начавшийся гомон и поинтересовался моим мнением об уровне боевой подготовки без пяти минут защитника Отечества.
Я хотел заявить, что нынешний уровень боевой подготовки Каримыча рассчитан исключительно на надувание щек, но счел, что это будет низко, и развел руками:
— Простите, Ваше Императорское Величество, но у меня нет ответа на этот вопрос.
— Ну да! — злорадно хохотнул он. — Для того, чтобы оценить уровень боевой подготовки противника, надо, чтобы он делал хоть что-нибудь. А вы не позволили Азату Каримовичу сформировать ни одного заклинания. Что ж, служба в армии ему действительно пригодится…
…В «Пряничный домик» мы с Валей, Варей и Валентиной Алексеевной вернулись только минут через сорок после дуэли. На первом этаже я собрался, было, попрощаться с «прабабкой», загрузить девчонок в «Росомаху» и рвануть на автодром к тренирующейся команде, но не тут-то было — целительница цапнула меня за локоть, развернула к себе и поинтересовалась, не хочу ли я забрать госпожу Одинцову.
В этот момент я представлял наиболее вероятные последствия «слива» ролика с моей дуэлью в Сеть, так что не понял, о ком речь, и спросил, кто такая госпожа Одинцова.
— В прошлой жизни ее звали Аней! — хохотнула глава рода Волконских-Шаховых, дождалась заранее известного ответа и потребовала, чтобы «девки» подождали меня в гостиной моих покоев.
«Девки» дисциплинированно сошли на втором, а мы поднялись этажом выше, прошли по коридору, опять забитому желающими попасться на глаза Императору или его матушке, и попали. Ну, или попал. Я. Чуть ли не каждый аристократ, попадавшийся на пути к медблоку, восторгался нашей «великой» победой над немецкой ДРГ или легкости, с которой я справился с мастером-«единичкой», удивлялся недостойному поведению Азата Каримовича или пытался навести мосты. В общем, в приемную я ввалился весь в мыле, в темпе заблокировал дверной замок, плюхнулся в ближайшее кресло и вытянул ноги.
Валентина Алексеевна ехидно хохотнула, предсказала, что дальше будет только хуже, и ушла выводить пациентку из целительского сна. Я настроился на долгое ожидание, почему-то решив, что Репина, вернувшись в сознание, заскочит в душ и т.д. Ан нет, не прошло и пяти минут, как дверь операционной уползла в стену, и целительница попросила меня зайти к ним.
Я, естественно, послушался: пересек приемную, переступил через порог и с большим интересом оглядел «волшебницу», по случаю первого выхода в свет надевшую светло-сиреневое платье с тоненькими бретельками.
Увиденное загрузило — от прежней пышечки со необъятным бюстом и широченными бедрами остались, разве что, светлые волосы.
Скажу больше: изменился даже взгляд. Причем радикально! Поэтому я задумчиво почесал затылок, заставил себя абстрагироваться от того, что было, оценил новую внешность… хм… Татьяны Федоровны еще раз и сказал чистую правду:
— А что, мне нравится!
Потом сделал искренний комплимент таланту Валентины Алексеевны и поймал за хвост очень неприятную мысль: