Курьер. Дилогия

Покровский Владислав Евгеньевич

– Был бы дураком, если бы надеялся, - ухмыльнулся я, откинул крышку стола справа от себя, изучил номера и дважды коснулся сенсорной клавиши возле номера, который обозначал "вино десертное, чёрное".

– Вино?
– Грэй удивлённо приподнял бровь.
– Не знаю как ты, а мне ещё работать... Или это из разряда: "С утра выпил - весь день свободен"?

– Это из разряда: "Мы таки всегда сможем с вами договориться...", - улыбнулся я, ставя локти на стол и задумчиво опуская подбородок на сплетённые пальцы.
– Извини меня, но это даже не смешно - рюмка десертного вина с утра, распитая на пару с моим лучшим другом.

–

Опять подлизываешься?
– вздохнул Грэй и поёрзал, устраиваясь в кресле поудобнее, отчего оно отчаянно завизжало и заскрипело.
– В этот раз не выйдет, любовь моя, нет у меня для тебя ровным счётом никаких ответов на твои бесконечные вопросы.

– А я пока что никаких вопросов и не задавал, - лучезарно улыбнулся я, принимая от подоспевшей официантки рюмки с вином и ставя одну себе, одну Грэю.

– Даже если бы и задал, все равно бы ничего не услышал, - проворчал он загадочно, взяв рюмку со стола и поводив ею перед носом, обоняя букет, потом посмотрел на свет и чуть пригубил, пробуя на вкус. Понравилось, видать, потому как его лицо наконец-то расплылось в довольной ухмылке.
– Нет ответов... Никаких.

– Такого не бывает, - авторитетно заявил я, легонько чокаясь с ним.
– Помнишь, ещё до появления летательных аппаратов человечество в едином порыве твердило, что сие невозможно, грешно и является бесовским умыслом тех, кто продал душу дьяволу. Помнишь формулы и законы, которые убедительно доказывали нам, что невозможно превысить световой барьер и нельзя создать "вечный двигатель"? Типчик там такой шустрый был по имени Альберт Эйнштейн, который, размахивая своей теорией, громогласно заявлял, что это нельзя, то нельзя... И ведь верили, дурни! А что потом? Когда все узнали, что свою ненаглядную теорию относительности он нагло слямзил, вдобавок исковеркал и ещё неправильно понял и выразил, вот тут-то все и зашевелились. Через сколько лет после этого дошли до законов движения фотонов в нуклонном море? Когда сверхсветовой двигатель создали? То-то же... Ага, спасибо!
– я принял от официантки поднос с вкусностями и в этот раз сумел-таки ущипнуть её пониже талии, за что сразу был вознаграждён уничтожающим обжигающим взглядом, и довольно улыбнулся - о да, крошка, мне тоже понравилось!

– Так что не бубни насчёт того, что нет ответов на вопросы, - продолжил я, расставляя тарелки и с удовольствием вдыхая аромат почек в соусе.

Грэй сноровисто разделал омлет и грудинку, удивительно изящно и ловко работая ножом и вилкой, которые в его лапищах казались детскими зубочистками и злобной пародией на столовое серебро у муравьёв, после этого осмотрел разгромленного "противника" и, не сдержавшись, торжественно проглотил первый кусочек.

– Плакала моя диета, - промычал он с набитым ртом.
– Но здесь есть и свои плюсы: всегда мечтал пожрать за твой счёт... Надо было тебе мне ещё чего-нибудь заказать, подороже и побольше.

– Кушай - не обляпайся, - добродушно пожелал я ему, проглатывая первый кусочек и с мычанием, наслаждением истинного гурмана катая его во рту, покачал головой - сказка!
– и торопливо набросился на еду, мысленно твердя себе: не съесть, разохотившись, ещё и тарелку.
– Там в меню кстати значится жареная лошадь, могу её тебе заказать - позавтракаешь со вкусом, до обеда хватит...

– Нет, спасибо, - чуть не подавился Грэй.
– Мне потом

от копыт в пузе будет тяжко. Было как-то раз: наелся я устриц, слопал целый поднос - советовали попробовать, дескать, вкусно очень, ну я и попробовал, потом два дня тяжко было. Сходил к доктору и только там узнал, что их, оказывается, расковыривать надо, перед тем как съесть.

– Да ну - овчинка выделки не стоит, - отмахнулся я.
– Ковыряешь их ножом, ковыряешь, себе все пальцы исколешь, изрежешь, а потом награда тебе - пряная сопля невыразительной формы и цвета. Как наш Кузьма любит говорить: КПД слишком мал.

– Интересно, он жене своей это хоть раз говорил?
– фыркнул Грэй, изящным движением отправляя в рот кусочек грудинки.

– Ты чего?
– я чуть не подавился от такого святотатства.
– Она бы тогда о его лысую голову весь фарфор их коллекционный расколошматила. Кстати, - я навострил уши из любопытства, - что это у тебя за диета такая гремучая?

– Андрюха, - Грэй торжественно ткнул в меня невесть откуда взявшейся косточкой, из зубов он её выковырял, что ли?
– у тебя есть одна милая привычка пудрить собеседнику мозги пустопорожней болтовнёй, а затем, когда он совершенно раскиснет и освоится с дружеской манерой разговора, задавать интересующий тебя вопрос, бить точно в яблочко и сразу докапываться до сути, пока собеседник мямлит и тупо топчется на месте, пытаясь вспомнить, что он тебе уже успел соврать. Привычка это у тебя очень милая, конечно, да вот только я давно тебя знаю, так что можешь не играть в сыщиков, я тебе и так всё разложу по полочкам, благо раскладывать почти нечего...

Он прожевал, положил приборы на стол, откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе, и уставился на меня пронзительным взглядом.

– А ведь ты изменился, - сообщил он вдруг, изрядно меня этим удивив, я уже, признаться честно, настроился на рубрику "Вопросы и ответы".
– Сам ищешь ответы на терзающие тебя вопросы, не ждёшь, пока принесут на тарелочке с голубой каёмочкой, не кричишь геройски в защиту человечества и по потолку не бегаешь от нежелания слушать то, что тебе не нравится.

– Люди меняются, - пожал я плечами.

– Люди меняются лишь под воздействием определённых факторов: внутренних или внешних, - твёрдо и жёстко ответил он.
– Человек есть система инертная, без воздействия какой-либо силы, неважно исходит она извне или он испытывает внутренний порыв, но факт остаётся фактом: без влияния факторов человек НЕ меняется, другое дело, что создать подобное условие невозможно, оно идеализированное. Мне просто интересно: какая же совокупность факторов повлияла на тебя настолько сильно, что ты забыл собственные героические вопли в защиту человечества, Капитошкина и послал подальше устаревшие моральные принципы.

– Они не устаревшие, - твёрдо произнес я.

– Хорошо, - Грэй кивнул, соглашаясь.
– Человек есть сверхсложная система, аналогов которой даже сейчас не существует, и для своего полного функционирования обязан сочетать в себе всё доброе и всё злое. "Добрая сволочь" звучит мощно, согласись. Так что мораль нам нужна, без неё никак, зато в сочетании с трезвой рациональностью она приносит неожиданные результаты...

– Ты перефразируешь Ницше и его теории об "идеальном человеке", - хмуро сказал я.
– Какое отношение к этому имеют ответы на мои вопросы?