Култи

Запата Мариана

Пережил это? В одиннадцать? Боже милостивый. Кто же заботился о нем?

— Ты... ты все еще видишься со своими родителями? — спросила я, не уверенная, пустит ли он меня на территорию, на которую я собиралась зайти.

Резкий смешок сорвался с его губ.

— Мама позвонила мне несколько дней назад и сказала, что готова к новому дому.

Мне пришлось подавить дрожь. То, что он купит его для нее, очевидно, подразумевалось, не так ли?

— Хорошо, что ты заботишься о ней. — Я замолчала, не совсем уверенная, было ли это

хорошо или нет, и действительно ли он хотел обеспечивать их. Потому что, я пытаюсь сказать, ну кто требует себе новый дом? Как, черт возьми, можно вообще иметь наглость требовать такое?

Немец моргнул и подтвердил мои подозрения, что, похоже, его просто вынудили купить дом своей матери. Чувствуя себя неловко из-за того, что спросила о чем-то слишком личном и неприятном для него, я протянула руку и провела указательным пальцем по подошве его ноги, и удивилась, когда он резко отдернул ее.

Я стояла и смотрела на него с широкой глупой улыбкой на лице.

— Ты боишься щекотки?

Он притянул оба колена к своей груди и снова нахмурился.

— Нет.

— Ха. — Я рассмеялась. — Это забавно.

Култи не выглядел смущенным.

Ухватившись за перекладины, я улыбнулась ему, прежде чем взобраться на второй ярус, не забывая при этом держать свою длинную футболку зажатой между бедер.

— Ты выключишь свет сам или мне его погасить? Я ложусь спать, но ты можешь оставить его включенным, он меня не побеспокоит. Пульт лежит на комоде.

— Я погашу, — сказал он, и я услышала скрип матраса, когда он начал устраиваться.

Я улеглась поудобнее, натянула простыни до подбородка и перекатилась на здоровое плечо, лицом к стене.

— Хорошо. Спокойной ночи, Рей. Разбуди меня, если что-нибудь понадобится, — сказала я зевая.

Снизу донесся голос Немца:

— Спокойной ночи, schnecke.

— Ты же не называешь меня засранкой или типа того? — Я снова зевнула, натягивая простыню повыше, чтобы прикрыть глаза.

— Нет, — просто ответил он.

— Ладно. Если захочешь завтра поехать домой или предпочтешь остановиться в отеле, потому что тебе тут неудобно, дай мне знать, хорошо?

— Да.

Последний львиный зевок заставил меня вдохнуть полной грудью.

— Ладно. Спокойной ночи.

Он, возможно, снова сказал «спокойной ночи», но я почти отключилась, как только закончила говорить.

* * *

Я кралась вниз по лестнице двухъярусной кровати, в комнате все еще было темно. Не имело значения, ставила я будильник или нет, чаще всего мое тело просто знало, что пора вставать. Так тихо, как только могла, я нащупала свою одежду, почти ничего не видя. И стянула футболку через голову…

Тут загорелся свет люстры.

Я замерла. Застыла в одних трусиках, и больше ничего.

— Что ты делаешь? — спросил Култи сонным голосом.

Ну что ж. Я могла бы потерять голову, разрыдаться и сделать

из этого большую проблему, потому что стояла практически голой, или могла сохранить спокойствие, как настоящий чемпион и сделать вид, что это не так уж и важно. Я была топлесс и в одних из моих самых старых хлопковых трусиках.

— Я собираюсь на пробежку, — медленно прошептала я, все еще не двигаясь ни на миллиметр. — Продолжай спать.

Наступила пауза, а потом заскрипел матрас. Я заранее знала, что он скажет.

— Я с тобой.

О, Боже мой.

Я как можно быстрее опустилась на колени, теперь, когда могла видеть, что и где, я быстро натянула свой спортивный бюстгальтер. Как раз в этот момент я услышала пронзительный скрип, который предупредил меня, что мое время истекло, потому что Култи встал с кровати. Я даже не позволила себе и на секунду задуматься о том, что он, возможно, мельком видел мою грудь. Не то чтобы он не видел грудь раньше, даже, наверное, сотни, но это была моя. Носить спортивный бюстгальтер — это одно, а свободно болтающаяся грудь — совсем другое.

Прежде чем встать, я натянула майку, уже держа в одной руке шорты для бега, готовая натянуть их как можно скорее. Но я точно не собиралась наклоняться и надевать их, стоя задницей к нему.

Но как только я обернулась, сразу замерла. Потому что Немец в боксерах стоял лицом ко мне и смотрел на меня. Только в трусах-боксерах. Было ли его лицо сонным? Возможно, но я, черт возьми, уверена, что не смотрела ему в лицо, когда обернулась. Все, что я видела, это его плоский пресс с шестью кубиками и квадратные мышцы на груди, низкая посадка его вересково-серых боксеров и дубину.

Утренняя дубина прижалась к его бедру.

Я кашлянула и еще раз посмотрела на его бедро, а затем быстро влезла в свои шорты и натянула их на ноги, пока он натягивал свои собственные шорты для бега.

Я задыхалась, и совершенно точно не смогла посмотреть ему в лицо, когда, схватив свои носки с пола, сказала:

— Хм-м, я подожду тебя на кухне.

Он хмыкнул в знак согласия, и я охренительно быстро вытащила свою задницу из комнаты прежде, чем вспомнила, что оставила там свои кроссовки. Я вернулась, схватила их, не глядя на стояк, то есть на Култи, и опять вышла. Папа уже ушел, а для мамы, которая собиралась на работу, была включена кофеварка.

Я выпила стакан воды и наполнила две бутылки, которые у меня были здесь, пока ждала Немца. До того, как он появился на кухне, мне и в голову не пришло, что надо бы почистить зубы.

— Готов? — спросила я.

Сонный, с опухшими глазами и щеками, он кивнул.

Не смотри на его пах, не смотри на его пах.

Но я взглянула. Действительно очень быстро.

— Мои глаза выше, Тако.

Я хотела умереть.

— Что? — Я медленно подняла взгляд и увидела самодовольную ухмылку на его припухших губах.