Култи

Запата Мариана

— Не знаю, хочу ли я тебя обнять или ударить, — сказал он по-испански.

— Ты никогда даже не шлепал меня, — напомнила я ему с широкой улыбкой.

Папа ухитрился наклониться так, что видна была только небольшая часть его лица.

— No la chingues, hija de tu madre (исп. Не трахай мне мозги, сукина дочь). Ты пытаешься довести меня до сердечного приступа?

Надо сказать, что по умению все драматизировать и излишне переживать мой отец занимал второе место в семье, он уступал только моей младшей сестре. Эрик, наша мама и я были нормальными и уравновешенными.

Так

что да, я покачала головой, зная, что он говорит ерунду.

— Судя по тому, как ты водишь, это будет другая машина, которая... — я провела большим пальцем по шее, — не доведет тебя до сердечного приступа, ясно?

Папа наклонил голову так, чтобы были видны оба его зеленых глаза. Я всегда жалела, что не унаследовала гены его матери. Никто из его детей не унаследовал. С его супер-загорелой кожей этот цвет всегда казался необыкновенным. Счастливый пес. Мама как-то сказала мне, что это было первое, что она заметила в нем.

— Судя по тому, как ты со мной обращаешься, скоро я начну принимать лекарства от давления. — Он сел и продолжил смотреть на меня с вызовом. — Ты привела его в наш дом и не предупредила меня? Ты даже не сказала мне, когда разговаривала со мной в последний раз. — Он покачал головой. — Я думал, ты мой лучший друг.

Самое неприятное было то, что мой отец действительно казался обиженным. Немного, но достаточно, чтобы я почувствовала себя виноватой, что ничего не сказала ему о своей дружбе с Баварско-Сарделечным Королем Мира.

Папа действительно был моим лучшим другом. Обычно я ему все рассказывала. Хотя я никогда бы не сказала, что люблю одного родителя больше, чем другого, у нас с отцом всегда были особые отношения. Он был моим другом, защитником, моим соучастником и моим прикрытием, сколько я себя помню. Когда мама пыталась заставить меня играть во все другие виды спорта, кроме футбола, папа был тем, кто утверждал, что я должна делать все, что захочу.

Поэтому его слов было достаточно, чтобы стереть улыбку с моего лица, когда я наклонилась к нему.

— Мне очень жаль. Я не знала, как тебе сказать. Я даже не была уверена, что мы действительно друзья. Сначала он был всеми вариациями мудака, а потом мы стали друзьями.

— Хм-м-м.

— Я серьезно, папа. Это просто странно. Я должна была представлять, как он какает в течение первых двух месяцев, чтобы не начать заикаться каждый раз, когда находилась рядом с ним. Мы несколько раз играли вместе в футбол, я брала его с собой играть в софтбол с Марком и Саймоном, и он отвез меня к врачу неделю назад, — объяснила я, удивляясь, что он не видел наших фотографий, которые были размещены на фан-сайтах Култи.

И даже когда любимый спортсмен моего отца был в соседней комнате, самый важный мужчина в моей жизни все равно ставил меня на первое место.

— Какого черта ты пошла к доктору? — рявкнул он.

Десять минут спустя я рассказала ему все, ну, почти. От неудачной игры в софтбол до того, как Култи отвез меня к доктору, разговора с мистером Кордеро, и, наконец, о том, как сегодня утром ко мне заявился Немец.

Под конец папа покачал головой, в его глазах читался гнев.

— Cabrones (исп. тупицы, сволочи). Мы подадим на них в суд, если

они что-нибудь предпримут, — сказал он, все еще злясь на мистера Кордеро. Что было с этими мужчинами и судебными исками? — Мы побеспокоимся об этом позже. Я не нарушала никаких условий своего контракта, поэтому не думаю, что они могут что-то сделать. — Я действительно надеялась на это. — Сам-знаешь-кто сказал мне не беспокоиться об этом. — Папа прищурился, но неохотно кивнул.

— Готов увидеть свою настоящую любовь? — спросила я с улыбкой.

Папа легонько шлепнул меня по затылку.

— Не знаю, почему мы не отдали тебя кому-нибудь на удочерение, — сказал он, поднимаясь.

Я пожала плечами и последовала за ним из комнаты, заметив, как медленно он идет и как посмотрел из-за угла, словно ожидая, что кто-то выскочит из ниоткуда и напугает его до смерти. На кухне мы нашли Култи, сидящего за маленьким круглым столиком, втиснутым в угол комнаты, со стаканом воды перед ним и с тарелкой арбуза, хиикамы, сельдерея и брокколи. (Примеч.: Хиикама — исп. Jicama — популярный в Мексике корнеплод, который едят как сырым, так и приготовленным. По вкусу напоминает что-то среднее между яблоком, орехом кешью, китайской грушей и кокосом).

Мама искала что-то в холодильнике.

Немец встал, и, не говоря ни слова, протянул папе руку.

И мой бедный, пораженный присутствием звезды папа взглянул на него и, совсем не похожий на себя самого, робко протянул только слегка дрожащую руку и сжал руку Култи.

— Рад снова видеть вас, мистер Касильяс, — сказал Култи на плавном испанском, не сводя глаз с моего отца.

Мне пришлось зажать нос, когда папа быстро кивнул в ответ, громко втянув воздух. Подойдя сзади, я сжала папины плечи и прошептала ему на ухо, что ему нужно представить, как звезда какает, прежде чем села рядом с Немцем и стащила кусок арбуза с его тарелки.

Папа сел рядом со мной, напротив Култи, глядя куда угодно, только не на Короля. Это был тот самый человек, который не знал, как вести себя в кинотеатре, не говоря уже о церкви. Громкий, общительный, самоуверенный, с упрямым характером, который был всем хорошо известен… сейчас он спокойно сидел на стуле.

Именно об этом я и беспокоилась, когда привезла Култи в Сан-Антонио. Я хотела провести время с родителями, чтобы отец не был настолько напуган, что даже отказывался говорить. Я не собиралась смущать его, указывая на то, как странно он ведет себя перед Немцем, и решила попытаться проявить немного терпения. Мы — или, по крайней мере, я — собирались пробыть здесь следующие три дня. Мы с Култи не обсуждали, есть ли у него другой способ вернуться в Хьюстон, но тот факт, что он не упомянул об отъезде, тоже не ускользнул от меня.

Так что посмотрим, как все пойдет.

Култи подтолкнул тарелку в мою сторону, я улыбнулась, взяв кусочек хиикамы. И тут меня осенило.

— А где Сеси? — спросила я родителей.

Папа приподнял брови, но ответила мне мама:

— В своей комнате.

Конечно, в своей комнате. Не было ни одного чертового шанса, что она не знала о том, что я вернулась домой. Младшая боль в моей заднице.

— Кто такая Сеси? — спросил Култи, держа в руке кусок брокколи.

— Моя младшая сестра.