Култи

Запата Мариана

Он моргнул.

Я пожала плечами. Что еще я могла сказать? Что моя сестра ненавидела меня до глубины души и это иногда усиливалось, в зависимости от разных фаз луны?

К счастью, он больше ни о чем не спрашивал. Я знала, что когда Сеси вела себя ужасно, папа принимал это близко к сердцу, и тогда мама злилась, что мы не были по отношению к Сеси более понимающими и терпеливыми. Я была с ней терпелива. Я еще ни разу не ударила ее, несмотря на то, что она заслужила это десятки раз.

Мама села за стол и начала расспрашивать, есть ли у нас планы на завтра, а потом сказала,

что меня хотят видеть тетушки и кузины. Довольно скоро стало поздно, было около десяти вечера, и я широко зевала, удивляясь, как, черт возьми, мой отец держался и не издал ни единого вздоха, ведь я знала, что он тоже привык рано ложиться спать.

Тишина была неловкой и странной. Я обменивалась взглядами с Култи и мамой, в то время как папа избегал смотреть нам в глаза.

Ладно, с меня хватит.

— Хочешь, я покажу тебе, где ты будешь спать? — спросила я Немца.

Он кивнул.

В доме была только одна гостевая спальня. Возможность спать сегодня в комнате Сеси отпала сама собой, так как моя младшая сестра даже не собиралась выходить из своей комнаты, чтобы поздороваться. Култи последовал за мной из кухни, и мы прошли мимо маленькой гостиной с жестким диваном, скорее прочным, чем комфортным. Я почувствовала, что мой глаз немного дернулся. Этот диван был для «непрощенных», и я ни за что не собиралась изгонять своего друга на эту покрытую тканью скалу.

То, что когда-то было комнатой моего брата, давным-давно перекрасили и превратили в гостевую спальню для всех, кто у нас останавливался, пока был в городе. Мои родители не были поклонниками покупки новых вещей, особенно если старые все еще могли хорошо послужить, поэтому я точно знала, что найду, войдя в нее. От нас с Сеси осталась старая мебель, с тех пор как я жила здесь еще до поступления в колледж.

Двухъярусная кровать.

Просто две полноразмерные кровати одна внизу и ее близнец наверху. Я чуть не улыбнулась, когда Култи даже глазом не моргнул, увидев комнату.

— Добро пожаловать в отель «Касильяс». — Я протянула руку, изображая презентацию, позволяя ему осмотреть черную металлическую двухъярусную кровать, тридцатидюймовый телевизор с плоским экраном на комоде (Примеч.: диагональ 76 сантиметров) и различные плакаты и статьи об Эрике и обо мне на стенах, которые мои родители перенесли сюда после того, как Сеси выразила свое недовольство тем, что они развешены по всему дому. Она не могла жить с тем, что ее постоянно тыкали в лицо нашими достижениями, или что-то в этом роде. Она вела себя так, будто нам подарили то, что мы имели. Просто «природный талант» и генетика сделали свое дело. Ха.

— Где будешь спать ты? — спросил он, бросая наши сумки на пол.

— М-м-м…

— Тут же, — пропищал папа, проходя мимо гостевой спальни в свою, которая находилась в конце коридора.

— Buenas noches! (исп. Доброй ночи!), — бросил он через плечо, будто проговорил с нами весь вечер.

Остаться и спать с Немцем в одной комнате? Дважды, когда я приводила с собой бывшего теперь парня, папа заставлял его спать в гостиной, но Култи? Я серьезно сомневалась,

что мой возраст имеет какое-то отношение к тому, что отец заточил нас вместе в этой маленькой спальне. Если бы знал заранее, что я привезу Короля, уверена, он бы вытащил двуспальный матрас.

Типично.

Я могла бы поспорить с ним об этом, но действительно ли я хотела спать на полу в родительской спальне или втискиваться на жесткий диван? Нет, спасибо.

— Не возражаешь, если я лягу наверху? — спросила я.

Эти орехово-зеленые глаза смотрели на кровать, и, мне кажется, я видела веселье или что-то похожее на это, судя по тому, как он смотрел на нее. Он покачал головой, не сводя с нее взгляд.

— Нет. Ты можешь взять и нижнюю.

— Ты слишком высокий для верхней, — объяснила я ему. — Бери нижнюю. Матрас на ней тоже новее.

Он искоса взглянул на меня и кивнул, прежде чем занести наши сумки глубже в комнату, а затем присел, чтобы покопаться в своей.

— Соседняя дверь — это ванная. Бери на кухне все, что хочешь, мой дом — твой дом. Обычно все спят крепко, так что ты никого не побеспокоишь. — Я побарабанила пальцами по ноге, пытаясь сообразить, не забыла ли сказать что-нибудь важное. Вроде это все. — Я хочу посмотреть, не спит ли моя сестра, прежде чем лечь спать.

Немец только кивнул и пробормотал что-то, что я не совсем поняла.

Спальня моей младшей сестры находилась по другую сторону двери в ванную. Из-под щели под дверью был виден свет, и телевизор работал достаточно громко, чтобы я могла его услышать, поэтому я постучала довольно громко.

— Сеси? — Я постучала костяшками пальцев. — Ты не спишь?

Ответа не последовало.

— Сесилия? — Я постучала еще раз.

По-прежнему ничего.

— Сеси, ты серьезно?

Ответа не последовало. Я не настолько спятила, чтобы поверить, что она заснула с включенным телевизором. Я знала свою сестру. Она не засыпала при включенном свете.

Она просто вела себя как маленькое дерьмо. Снова.

Я никогда ничего ей не делала. Никогда не обижала ее, не издевалась и не говорила ничего злого. Может быть, я и была поглощена своей карьерой всю ее жизнь, но уделяла ей столько времени, сколько могла. С того момента, как она подросла, может быть, около шести или семи лет, она превратилась в гребаного дьявола по имени «о горе мне».

Пришлось сделать глубокий вдох и выдохнуть, затем вдохнуть еще глубже, чтобы не позволить ей испортить мое настроение. Она не собиралась открывать дверь, и я не собиралась ее умолять.

Больше разочарованная, чем раздраженная, я вернулась в спальню, которую, по-видимому, делила с Култи, как раз когда он выходил с пакетом туалетных принадлежностей в руке. Достаточно легко забыть, насколько он был выше меня, и насколько вообще был больше в общем, но я этого не замечала, особенно когда моя младшая сестра вела себя как засранка и отвлекла мое внимание.

Он пошел в ванную, а я достала из рюкзака чистое белье, обычный бюстгальтер, из которого смогу выскользнуть, как только окажусь под простыней, ночную футболку и свою собственную сумку с туалетными принадлежностями.