Кульбит
Шрифт:
В этот момент мой желудок снова предательски заурчал, напоминая, что ему тоже не до церемоний.
– Да, ты садись-садись, – спохватился Ричард, – вижу, на слюну изошел.
Он схватил тарелку, накидал на нее толченой картошки, сверху положил две большие котлеты и поставил передо мной вместе с той ложкой, которой накладывал.
– Вилки не достаю. Траур у нас. Бабка Тома померла. Да, ты уж в курсе.
– Да, я слышал. Соболезную.
– Дело житейское.
Он наложил такую же порцию себе и сел рядом.
– Ты извини, что весь вечер тебя на крыльце продержал.
– Да, что вы…
– ТЫ, – резко поправил меня Ричард.
– Ты… Я тебе очень благодарен, что вообще в дом впустил.
– Ладно, харэ болтать. Ешь давай.
Он со своей порцией справился довольно быстро. Я же еле впихнул в себя такое количество еды. Почувствовав, что перестаю помещаться в стянутые ремнем джинсы, от чая отказался. Как говорится, не во что.
После ужина в радушном хозяине проснулся-таки участковый, и он принялся за расспросы:
– Ну так что, расскажешь от чего из Москвы убежал? Натворил чего?
– Ничего не натворил. Даже не знаю, как сказать. Не сложилось как-то. Надоело. Нужна перезагрузка.
– Девки что ль одолели? – хохотнул он. – Ну так, немудрено. Парень ты видный. Ишь глазищи какие. Того и гляди дыру прожгёшь.
Я смутился и отвел глаза. И тут же опомнился, что не в Москве, а в деревне. И тут лучше глазками не стрелять. А то мне эти глазки быстренько натянут туда, где им быть не положено.
– Да, не… не в том дело, – повёл я разговор в нейтральное русло, – Просто Москва надоела. Хочу пожить вдали от города. Понять, что мне по-настоящему нужно. Возможно, вернусь на арену. Я – акробат… был когда-то.
– М, циркач?
– Бывший. Не знаю, смогу ли снова. Два года перерыва для акробата – это вечность. Теперь практически все с нуля надо начинать.
– Не дрейфь, парень, коли сам захочешь, всё сможешь. Ну что, пошли на ночлег тебя отведу? – предложил радушный хозяин, вышел в коридор и начал подниматься вверх по лестнице.
Резко затормозив, я уставился на его переступающие со ступеньки на ступеньку пятки и завис.
А что я должен был подумать? Естественно, я решил, что он ведёт меня к себе в спальню. Вспомнив увиденный мной траходром, я нервно сглотнул. Вот те на те… только из-под одного мужика сбежал и с разгону под другого попал? Зашибись, Рома, повезло так повезло…
Я уже на цыпочках пробирался к выходу, чтоб удрать от этого странного типа, когда снова услышал его голос:
– На вот, – спускаясь, он держал в руках комплект постельного белья, – Не побрезгуй, все стираное.
"Фу, ты, господи… ", – с облегчением мысленно выдохнул я.
Какой же я дикий стал. Живя в столице, я, кажется, уже забыл, что такое нормальные простые люди. Человек меня накормил, приютил, а я о нем хрен знает что подумал. Хотя если честно, при всей своей искренности и дружелюбии, внешне он создавал впечатление человека строгого и властного, привыкшего раздавать указания и не терпящего возражений.
– Спасибо, Ричард, – я намерено назвал его по имени, чтоб почувствовать, как оно звучит.
С чего только бабулька решила, что имя «басурманское»?
Мы прошли через довольно большой огород по узкой тропинке, освещая ее фонариками. Участок у них с бабкой Томой, видимо, был один, так как никаких заборов или ограждений не встретилось. Разве что колодец, выполнявший роль пограничного столба. А когда я увидел сам дом, в котором мне предстояло ночевать, и вовсе решил, что изначально все это принадлежало преставившейся ныне бабушке. Просто под старость она перебралась в летнюю кухню или времянку, как это называется в деревне, а дом достался Ричарду. Возможно, родственник или просто продала ему то, что сама содержать уже была не в силах.
Внутренняя обстановка дома напоминала музей. Старинный сервант с советской посудой внутри, комод, кровать с железным спинками, обеденный стол, два стула, невысокий округлый холодильник и стол кухонный со шкафами, на котором стояла маленькая электрическая плитка и чайник. И все это размещалось в одной единственной комнате без каких-либо перегородок, если не считать печку посередине. Одну из стен украшала репродукция картины Айвазовского «Ялта», а под ней на гвозде висел старый советский бинокль, будто предлагая рассмотреть находящийся в отдалении город поближе. Несмотря на всю скромность интерьера, здесь царил идеальный порядок. Вокруг ни пылинки. Две подушки на кровати, расшитые ярко-красными цветами с пестрыми зелеными листьями, стояли в форме идеальных пирамидок. На стене весел пестрый ковер. Комод прикрывала белоснежная накрахмаленная салфетка. А на полу лежали разноцветные вязаные половички.
– Ну, как-то так. Располагайся. – сказал Ричард, когда я обвел глазами предоставленное мне жилье.
– Уютно.
– Ну, да. Ладно, доброй ночи, – он хлопнул меня по плечу и вышел, оставив наедине с призраками.
Веселый Ротвейлер
Призраки этой ночью меня всё-таки посетили. Только умершая в этом доме старушка была вовсе ни при чём. Это были призраки, покинутой мной накануне, жизни.
Я думал о Дэне. Вернулся ли он домой, заметил ли мое исчезновение или все еще тусил где-то по клубам, желая помучить меня ревностью и ожиданием. Вспомнил наш просторный пентхаус и по-настоящему уютный домик на Бали, где мы провели почти всю прошлую зиму. Все то, что я так легкомысленно оставил, ради призрачной свободы, которую сам себе нарисовал.
С такими мыслями сам не заметил, как под личиной благоразумия ко мне подкрался страх. Страх перед тем, что ждет меня теперь. Сейчас всё то, что я нафантазировал себе днем: что смогу жить в этой убогой деревушке, а потом вернуться на арену цирка; – казалось мне полнейшим бредом. Какой может быть цирк? Мне двадцать пять лет! Я два года не ступал на канат. Конечно, я почти каждый день занимался в фитнес-клубе. Но одно дело раскачиваться и выписывать дешёвые трюки на турнике, зная, что весь пол устелен мягкими матами, и совсем другое перелетать с одной трапеции на другую на высоте восемнадцать метров.