Кукушонок
Шрифт:
В сберкассе мне дали понять, что мои унаследованные акции в настоящий момент могут быть проданы только с убытком, но если мне срочно нужны деньги… Что ж, я готова смириться со всем, лишь бы снова придать себе стимул к движению. Мама обещала подбросить мне кое-какие деньги, да и состояние моего счета выглядело на удивление позитивно, поскольку за минувший год я тратилась только на несчастные судоку. Значит, я смогу покрыть расходы в Доме мебели и сверх того купить себе пару красивых платьев, а то и подержанный автомобиль в придачу. А когда все будет готово, смогу пригласить коллег на новоселье, пусть обалдеют от моей обстановки. Стоит ли говорить, что
В среду она нагрянула, притащив за собой фургончик с группой поддержки — двумя длинноволосыми мужчинами. Они были скорее тщедушны, зато великодушны. Было еще очень рано, и они захотели сперва выпить по чашке кофе. Мама окинула мою кухню беглым взглядом, и я поняла, как ей хочется навести здесь порядок. Ну уж нет, пусть прибережет свое рвение для моей новой квартиры. Коротко все обсудив, мы поехали в Постгассе.
С бьющимся сердцем я открыла ворота во двор моего бывшего дома. Сад выглядел так удручающе, как я и предполагала. Крапива хотя пока и не доросла до неба, но розы частично погибли, маленькая живая изгородь из самшита почти засохла. Мне так и захотелось тут же все полить — наверное, так же, как моей матери прибрать у меня в «крысиной норе».
Она целеустремленно указывала мужчинам предметы мебели, и они были заняты. А я праздно стояла у окна и предавалась грусти. Домик с садом, счастливый брак, а главное — двое детей, вот что составляло когда-то мой жизненный план.
Между тем мама рылась в выдвижных ящиках и шкафах, победно извлекая оттуда то одно, то другое. Я с изумлением наблюдала, как она засовывает в сумку щелкунчика для орехов, который принадлежал Герноту. В моей рабочей комнате стояли три деревянных стеллажа, мама распорядилась погрузить их в фургон вместе с содержимым. До этого момента я была согласна с тем, что она руководит операцией, но на все остальное мне требовалось время. Как можно не раздумывая решить, что лучше: забрать ту или иную вещь или купить вместо нее новую?
Это поняла даже мама и предложила:
— Пока достаточно. Сейчас мы поедем в твое новое жилище, чтобы отпустить моих дорогих друзей. А всякую мелочь заберем потом на моей машине.
Ее дорогие друзья при разгрузке уронили витрину, так что ее шлифованные стеклянные дверцы разлетелись вдребезги. Мама не обратила на это никакого внимания: взбегая по лестнице, она не поспевала за своим любопытством, ей не терпелось провести первую инспекцию. Под конец осмотра она, удовлетворенная, вышла на балкон и глянула вниз.
— Какой красивый сад! А тебе можно им пользоваться? И вообще, что это за люди, у которых ты поселилась?
— Приличные люди, мама, действительно приличные. Их сын — мой ученик. На сад я не претендую, мне хватит и балкона.
Она достала портмоне и заплатила помощникам, я от себя добавила еще чаевые.
— Итак, приступаем ко второму рейсу! — скомандовала она. — Теперь мы вдвоем привезем остальное. Сегодня вечером по телевизору идет детектив, который я не могу пропустить. В семь самое позднее я должна быть дома.
В свои семьдесят лет мама была неутомима. Я устала уже сейчас.
— А нельзя ли организовать это иначе? Я поеду с тобой в Бад-Дюркхайм, потом заберу у тебя на пару дней машину и смогу без спешки выбирать, что взять, а что оставить. Кроме того, я хотела бы съездить в Мангейм для большой закупки, как-никак, с машиной этой будет удобнее, чем на трамвае.
Мама
— Но ты должна мне кое-что пообещать! Больше не прикидывайся из ложной скромности такой дурочкой, как во время развода! — сказала она. — Мужчина никогда не знает, сколько полотенец у него в шкафу, так что наступи себе на горло и ни в чем себе не отказывай! Когда я приеду в следующий раз, я хочу застать здесь уютное жилище, а не крысиную нору.
Только через два часа я вернулась из Пфальца. После многомесячной трезвости открыла бутылку дайдесхаймского рислинга, села за кухонный стол, набросала план всех четырех комнат и составила список дел на завтра.
На другое утро я уже собиралась вскочить на велосипед, как вдруг вспомнила, что на сегодня у меня есть машина. Стояла чудесная погода, моя новая квартира была насквозь пронизана солнцем, поскольку выходила окнами на две стороны. Кабинет был почти готов, поскольку здесь уже стояли стеллажи и письменный стол.
Мама прихватила и голубой китайский ковер, и он отлично сюда подошел. А вот картину маслом, которую она в последний момент велела своим длинноволосым друзьям упаковать в фургон, я, наоборот, терпеть не могла. Коровы у ручья, пережевывающие свою жвачку, хотя и достались мне от дедушки с бабушкой, но я бы предпочла, чтобы это полотно продолжало висеть у Гернота.
Затем мой взгляд упал на папки, которые мы вчера привезли, и я сразу увидела, что некоторые из них придется отвезти назад. Особенно толстый регистратор со всеми бумагами, касающимися домика. Счета за ремонт, за воду и газ, документы на прочистку дымохода, квитанции налога на землю и предварительная смета расходов на новую кровлю — все это я тщательно подшивала. Теперь меня не касаются также и страховки Гернота, и его больничная касса. Фотографии из отпусков были сгруппированы в трех других регистраторах, за которые я взялась первым делом. Правда, тут мне не удалось сдержать слез. Сотни отпускных фотографий я в течение нескольких лет наклеивала на черный картон, а к ним еще и открытки, маршруты поездок и заметки, а письма от знакомых по отпуску были тщательно рассортированы по годам. В принципе это были наши лучшие воспоминания. Тогда Гернот еще носил очки в темной роговой оправе, которые потом заменил на контактные линзы. Я медленно перелистывала страницы. С тех пор как мы разошлись, Гернот не добавил сюда ничего нового. Но напоследок я заметила, что ДРАГИНЬЯН-1999 подшит на самом верху, где ему совсем не полагалось быть.
Раньше, еще до развода и до фазы судоку, я была почти педантом, я и теперь не могла стерпеть, чтобы в мою регистратуру вкралась ошибка. Такого со мной случиться не могло, подумала я первым делом, а мозг уже включился и работал на полных оборотах.
Не я, а Гернот, должно быть, вынимал фотографии 1999 года, а потом не вернул их на место, а подшил сверху. Чистая ли это случайность, что моя коллега Биргит хотела поехать как раз в Драгиньян? Если она рассказала об этом моему бывшему мужу, он мог вспомнить про наши старые фотографии. Это, в свою очередь, доказывает, что Штеффен и Биргит никогда не прерывали отношений с Гернотом. Возможно, они регулярно встречаются и втроем перемывают мне косточки? Рассказывает ли Биргит для всеобщего развлечения о том, как я все больше мутирую в сторону серой мышки?