Кукушонок
Шрифт:
День быстрый промелькнул,
Взвила знамена ночь.
Высказаться рвались почти все. Они непременно хотели донести до меня, что «ночь» несет смысловую нагрузку смерти. И так далее. Они знали, что это сонет, они рассуждали о Тридцатилетней войне так, будто в ней участвовали их родители, они небрежно бросались такими понятиями, как «суета сует» и живописали надежду многострадального народа на лучшую участь на том свете. Я не успевала задать
После этого необыкновенного урока немецкого языка я вздыхала словами Грифиуса:
— На что убито время!
Однако Биргит смотрела на это иначе. Мы опять сидели на наших неудобных, выкрашенных в оранжевый цвет деревянных стульях в учительской и пили холодный чай. Кофейный автомат в очередной раз сломался.
— Какая разница, где они этого набрались, — рассуждала она. — Ведь они старались, потратили на это силы. И, вероятно, теперь много чего знают о барочном филинге!
Это наша с Биргит старая игра — коверкать слова и изощряться в способах выражения.
— Бесценная Биргит, таких англицизмов, как «филинг», я бы не потерпела от своих учеников. И когда ты, наконец, поймешь: я хочу, чтобы они проработали материал, а не талдычили мне молитвы, как двадцать два попугая.
— Милейшая Аня, да что ты говоришь! Попугаи, конечно, могут подражать звукам, но уж молиться — никак!
— Ну конечно! — Я задрала заостренный клюв к небу и сложила коготки, изображая молящегося попугая, и мы опять расхохотались. Слишком громко. Старательный стажер в дальнем углу бросил в нашу сторону укоризненный взгляд.
Впервые за последние месяцы я слегка повеселела, поэтому мне было плевать на его неодобрение.
Большинство коллег в учительской сейчас не в духе, потому что нам предстоит конференция, которая выматывает больше, чем пять уроков. Перед нами с Биргит лежит по стопке диктантов, которые мы сейчас, вообще-то, должны проверять.
— Выйду-ка еще раз на балкон, — сказала Биргит.
С тех пор, как у нас больше нет курительной комнаты, курящие учителя выходят посмолить на балкончик, который скрыт за углом здания и ниоткуда не виден. Я иду за ней, потому что там можно поговорить без помех.
— Кстати, у твоего Мануэля самые длинные ресницы, какие мне случалось видеть у мальчишек, — сказала Биргит, затягиваясь своим голубым «Голуазом».
— Да, он и впрямь хорошенький парнишка, — согласилась я. — Уши, правда, немного великоваты. С недавних пор им, кажется, заинтересовалась эта анорексичка Ванесса из десятого. Жаль, что она на голову выше его.
— Большие уши — признак интеллекта. У Сэмюэля Беккета тоже ничего себе локаторы, — заявила Биргит, которая преподает еще и английский.
Какое-то время мы молчали, глядя на бегущие облака. Я поглядывала на часы, потому что до конференции мне непременно надо было еще сходить в туалет.
— Сегодня один шестиклассник
— Вот уж такого никак нельзя!
— Разумеется, нельзя. Между прочим, вчера я встретила Пижона в супермаркете. Он был с женой, — продолжала болтать Биргит. — What an odd couple! Ты бы их видела!
— Ну, расскажи, — жадно попросила я, поскольку Биргит злословит не только с удовольствием, но и талантливо. За это я прощаю ей заносчивую тягу к цитатам.
— Месье Пижон выглядел как всегда — конечно же, пещерно, но с точки зрения древней моды даже шикарно. Светлый костюм, соломенная шляпа, тросточка с набалдашником слоновой кости — ну прямо Томас Манн на острове Лидо. Сама утонченность! У мадам Пижон личико хотя и ординарно-хорошенькое, но сама она жирна, как рождественский гусь. И носит самые попсовые тряпки, какие только можно себе представить!
— А именно?
— Несмотря на жару, на ней темно-коричневые непрозрачные противовенозные чулки, такие в аптеке продаются, а к ним серые сандалеты. Юбка коротковата, да еще и плиссированная, так что шины «Мишлен» на бедрах представлены в лучшем виде. Блузка в трансильванском национальном стиле. Можешь себе представить, как эта парочка нашла друг друга?
— Может, месье получил свою мадам в качестве утешительного приза. Кроме того, не всем же быть такими красивыми, как вы, — сказала я. Биргит и Штеффен и впрямь привлекательная пара, на которую оборачиваются прохожие.
Потом я покинула мою злоязычную коллегу. Интересно, что же она говорит про меня и про пять моих серых безликих кофт? Иной раз я бы с удовольствием поговорила с ней и о более серьезных вещах, поскольку мои школьные подруги — а их всего две — живут в Берлине и в Мюнхене, у них маленькие дети и потому совсем другие проблемы, чем у меня. А здесь Биргит единственная, с кем я поддерживаю отношения. После моего развода она, правда, ни разу не предложила мне предпринять что-нибудь совместное и не попыталась помочь мне выбраться из моего вынужденного одиночества. Но она хотя бы не навязывает мне непрошеные советы и не хочет влиять на мой образ жизни, как моя мать.
Конференция закончилась уже почти вечером, но на улице приятно тепло. Мне совсем не хочется возвращаться в мою душную квартиру. Я еду на велосипеде к вокзальному киоску, чтобы пополнить запас судоку. После этого я по внезапной прихоти поднимаюсь в горку к Рыночной площади, толкая велосипед вручную. Там под белыми акациями сидят люди, прохлаждаются, едят мороженое или пиццу, пьют пиво и громко разговаривают между собой. Из-за мягкого климата наш округ Бергштрассе иногда называют Немецкой Тосканой, и то сказать: сезон на Рыночной площади Вайнхайма открывается уже в марте. Давно я тут не была, однако нигде не вижу свободного местечка. Я уже собираюсь покорно отступить, но тут кто-то окликает меня по имени.