Кукольное тело
Шрифт:
— Знаете ли вы Эгана Рами? — не сдавался сыщик.
— Это хозяин нового постоялого двора? — спросил лавочник.
— Мг-м.
— Его уже весь Восточный округ знает! — воскликнул старик.
— Он заходил в лавку?
— Нет.
— Спасибо.
Лавочник только лишь покачал головой, глядя на одежды сыщика, запачканные кровью. Лит вышел из лавки, и пошёл по рынку, размышляя: «Лавочник прав. Образ Тэ слишком расплывчатый. Я знаю только, что он использует масло шелковицы. И, возможно, любит белую одежду. Раз он её носит в наше время — значит, не боится испачкать. Следовательно, у него есть деньги на новую.
Глава замер у одной лавки: там стояли разные напольные вешалки. Купив одну из них, мужчина пошёл в сторону Белой реки.
Набережная Белой реки, храм Полуночного Бога.
Поднимаясь по ступеням храма Полуночного Бога, Лит, держа вешалку в руках, услышал глухой шум: это в пустых залах храма трепетали на сквозняках чёрные полотна из ткани, подвешенные прямо под потолком. Зайдя внутрь, сыщик услышал приглушённые голоса. Приподняв одной рукой пыльное полотно, Лит увидел людей в пёстрых одеждах: южане. Посреди помещения прямо на скамье стоял толстый человек в тёмных одеждах. Почёсывая пузо, он говорил без единой запинки, без ярких эмоций, глядя куда-то поверх головы собравшихся:
— Он — порождение людских желаний, добродетельных и пакостных. Говорят, что он чернее смолы, поэтому и прозвали его Полуночным! Мол, каждое желание, даже самое светлое, таит в себе частичку тьмы. Неизведанность. И непонятно, чем самое безобидное желаньице может обернуться! Мол, надо быть осторожнее, желая чего-то. Но не суть. Этот Бог был могущественный: сначала заключал сделки с тиранами, потом защищал униженных и обиженных от этого же тирана! В зависимости от того, кто больше заплатит… Двуликая дрянь. И вот. В своё время храм ему большой отстроили, этими длинными чёрными полотенцами украсили! А сейчас туда только дураки ходят! Полуночный — не более чем легенда.
«Явно заученная речь. Как можно заниматься чем-то, если нет желания отдавать делу всего себя?» — усмехнулся Лит, глядя на то, как у очередного налогоплательщика, по личному мнению главы города, нет в глазах огонька, когда он вещает о легендах.
Мимо сыщика пролетело куриное пёрышко.
— Люди видели, как вчера кто-то в чёрном плаще вынес какой-то свёрток из храма Полуночного.
— Есть особые приметы? — спросил Сэнда.
— Да, — кивнула девушка, — он был на повозке, нагруженной клетками с курицам. В храме тоже нашли куриные перья. Лица незнакомца никто не видел.
Лит опустил край полотна и этой же рукой поймал пёрышко. «Может ли вор быть Эганом?» — думал сыщик, глядя на куски чёрной ткани, трепещущие на ветру: между ними летало много лёгких птичьих пёрышек. «Тогда что он искал? Уже не Полуночного ли? Боги давно покинули этот мир. Если верить летописям моего рода, то один мой дальний родсвенник-баша
Сыщик выпустил пёрышко, присел и подобрал пальцем с каменных плит вязкую слизь. Подушечка пальца мгновенно покраснела, кожу защипало. Лит вытер драконьи слюни о чёрное полотно и взглянул на плиту, покрытую пылью. Она прилипла к грязи, скрывая изображение лотоса, которое было выбито прямо на камне. Глава стёр ладонью эту липкую грязь и увидел сам цветок с кривыми лепестками. Но внимательный взгляд сыщика зацепился не за рисунок: он смотрел на края плиты. Глава потрогал её: плита покачнулась. Лит напрягся и отодвинул её, но увидел только лишь пустую яму, по которой бегали испуганные пауки.
«Всегда ли она была сломана? Почему её за столько лет никто не обнаружил?» — спросил Лит сам себя. И через пару мгновений ответил сам же себе, скользнув взглядом по большим глубоким царапинам на соседних плитах: «Мама как-то сказала, что если хочешь что-то спрятать — положи на видное место. Возможно, здесь просто когда-то стояло что-то тяжелое? Или это место охранялось? Но что же такое ценное здесь лежало?».
Опуская плиту на место, сыщик горько подумал, глядя на следы пальцев: «Ещё один конец, за который никак не ухватиться… Как жаль, что нельзя найти злоумышленника по отпечатку пальца…». Встав, глава ушёл так же тихо, как и пришёл. Монотонное жужжание рассказчика о минувших годах разносилось по пустому залу, пугая призраков прошлого.
Улица Тихого Шелеста, Павильон Неприкаянных.
Сэнда услышал сдавленный стон. Гиена, тявкнув, встала на все четыре лапы и навострила уши. Двери Павильона открылись, и двое чаганцев внесли в зал мужчину с обесцвеченными волосами в белых одеждах, потемневших из-за крови. Его лицо было бледным, а пальцы дрожали. Виен ахнула, прикрыв рот ладошкой. Гиена принюхалась и зарычала.
— Туда! — Сэнда указал пальцем в сторону длинного коридора, где были комнаты Хиши.
Мужчины понесли актёра в указанном направлении. Хиша, как раз в это мгновение раздвинувшая двери, только было собралась выйти из комнаты, но, увидев раненого, шмыгнула обратно. Мужчины внесли актёра в комнату.
Хиша ополоснула руки в ведре с прохладной водой и вытерла их белейшим полотенцем. Актёр, лёжа на постели, застонал. Девушка подошла ближе, наклонилась и начала снимать с него одежды. Чёрные тяжёлые пряди волос упали ей на грудь.
— Кто вас так? — спросила лекарь.
Актёр молчал. Хиша стащила с него окровавленную рубашку и увидела грудь, исполосованную неглубокими ранами. Они кровоточили. Концы ран уходили немного вниз.
— Жить будете, — сказала Хиша.
— Красота вылечит, — ответил актёр, улыбнувшись так, что девушке показалось, будто эту полутёмную комнату осветило само солнце.
Хиша тоже улыбнулась и сказала:
— Бросьте, тоже скажете же…
— Я хочу воды, — ответил он.
— Перевяжу вас и принесу.
Со стола упал пузырёк с тушью. Охнув от боли, актёр практически скатился с постели, поднял пузырёк и подал его девушке, сказав: