Кукольник
Шрифт:
Там были движущиеся дорожки и просто дороги, эскалаторы и лифты и летательные аппараты, предоставленные в полное их распоряжение. Хотя город был большим, любой мог пересечь его так быстро - или так медленно, - как сам пожелает. Город был создан для того, чтобы содействовать торговле, и затем, чтобы предложить человеку всевозможные развлечения времен ушедших, менее утонченных эпох цивилизации. Впрочем, толкотня и суматоха современной жизни нравились далеко не всем, для многих они были сущим проклятием. Это была одна из причин, которые гнали людей с Земли - к звездам.
Множество ресторанов были предназначены для самообслуживания, и еда
Большая часть магазинов была пуста. Те немногие, в которых все еще сохранились товары, были в основном магазинами консервированных продуктов и таких товаров, которые из года в год не выходят из моды. Там были магазины с картриджами книг, в основном классических и тех, что уже имели успех. Там были магазины с записями воспоминаний - тысячами дискет на полках. Одежду можно было обнаружить только в магазинах спортивных товаров, где можно было также приобрести и полноценное арктическое снаряжение.
Единственным видом жизни, который они обнаружили на улицах города, были универсальные роботы, поддерживающие порядок. Они были всевозможных размеров и форм, в соответствии с выполняемой функцией, и были наделены интеллектом в самой малой степени. Если эти металлические прислужники и замечали присутствие в городе живых существ, им до этого не было никакого дела.
Здесь они были в безопасности, здесь они были защищены от преследования властей и от Горна. И хотя принц был не согласен с тем, что самое лучшее решение - это обосноваться здесь, он тем не менее подчинился. Ему просто не оставалось ничего другого. В непродолжительное время они обосновались в самых комфортабельных апартаментах, какие только смогли отыскать.
Под неусыпным присмотром Белины Себастьян перенес Горн из грузовика в ее квартиру, хотя и не понимал, зачем это нужно. Он собрал его секции по привычному образцу и был милостиво отпущен отдыхать.
Он был счастлив. Дни тянулись медленной чередой. Ничего не происходило в городе, который всецело был к его услугам.
Он просыпался, завтракал, одевался и шел гулять. Иногда он видел кукол, а иногда - нет. По вечерам он ужинал либо с третьим женихом, щекастым малым, который был ему симпатичен, либо со всеми куклами в ресторанчике по соседству или в каком-нибудь другом. Он достаточно часто видел Битти Белину, и если со стороны могло показаться, что она просто шпионит за ним во время его бесцельных прогулок по городу, то Себастьян этого не замечал.
Было лишь единственное пятнышко, омрачавшее прекрасную картину его жизни в эти первые две недели. Это случилось вечером, на четырнадцатый день в опустевшем городе. Он просто гулял, что-то высматривал в запертых магазинах, как когда-то высматривал и выискивал в бесчисленных театрах - в те годы, когда был с Пертосом. Он вернулся в свою комнату, глаза его слипались, и тут он услышал громкий спор в комнате Белины. Тонкие голоса становились все громче, в них слышался гнев.
Голоса, перекрывавшие остальной хор, принадлежали Белине и принцу. И хотя идиота не заботила судьба принца, но он ему не доверял и тут же решил, что Битти Белина, возможно, снова попала в беду. Он вспомнил шпагу принца и то, как ловко он вонзил меч в шею Виссы в бесчисленном количестве спектаклей.
– Будь ты проклят!
– завизжала Битти Белина.
Он больше не раздумывал. Схватившись за ручку двери, он рванул ее, будучи готов спасти куклу снова - так же, как спасал раньше. Он был полон предвкушения битвы и был готов вновь доказать, насколько он ей необходим.
Но в этом не было нужды.
Себастьян стоял, широко расставив ноги, пытаясь понять, что происходит. Да, пожалуй, тут действительно разгорелся какой-то жаркий спор, но, похоже, в ход шли одни лишь слова, а не кулаки. Никто не был ранен, и, похоже, никто и не собирался драться. Все были одеты. Никаких клинков или лезвий видно не было, кроме разве того клинка, который покоился в ножнах у принца на боку.
Куклы обернулись к Себастьяну с таким гневом, словно именно он был в ответе за их ссору.
– Что, черт побери, ты здесь делаешь?
– заорала Битти Белина. Она подбежала к нему и как будто намеревалась побить его своими крошечными кулачками.
– Убирайся отсюда! Убирайся!
Остальные бросились врассыпную.
Пристыженный своим неуместным вторжением, перепуганный, Себастьян прикрыл дверь и помчался по коридору к своей комнате.
Позади ему почудился какой-то скрип, словно бы дверь отворилась снова. Но он не был в этом уверен.
Он открыл дверь своей комнаты, закрыл ее за собой и запер на ключ. Когда он рухнул на кровать, проклиная собственную тупость, ему почудилось, что он слышит за дверью голос Битти Белины. Она тяжело дышала, а голос ее был смесью гнева и лютой злобы.
Он дважды назвал ее имя.
Она не ответила, хотя, без сомнения, слышала его.
Через час после того, как она выставила его за дверь и все угомонилось, он внезапно понял, что в той комнате, куда он вломился, было слишком много кукол. Он сел на кровати, раздумывая о том, что бы это могло значить. Там была как минимум дюжина кукол...
На следующий день, когда он бродил по нижним уровням города, отыскивая места, где в перерывах между делами стояли роботы-уборщики, он заметил двух кукол, которых никогда раньше не видел. Один был тоненьким существом мужского пола, чрезвычайно темнокожим, с рожками, растущими прямо у висков. Другая кукла оказалась женщиной, с кожей красивого медного цвета, с тонким черным хвостом, похожим на крысиный.
Себастьян спрятался и долго смотрел на них. Куклы, насколько он мог понять, бегали между складскими коробками, отыскивая что-то на полу. Он не мог понять что. Он все подсматривал, пока они, наконец, не ушли. В руках у них были маленькие жестяные ведерки с пластиковыми крышечками. Рассмотреть, что они в них несли, было невозможно.
– Здесь нет никаких других кукол, - заявила ему Битти Белина.
– Но я их видел.
– Тебе пригрезилось.
– Нет.
– Это так и есть.
Ее волосы были такими чудесными, ее личико - нежным и совершенным. Себастьян уже проклинал себя за то, что вступил с нею в спор. Он хотел только одного: прикасаться к ее волосам, гладить ее кожу, ощутить нежность и золотое роскошество ее локонов. Но Белина уже давно запретила ему прикасаться к ней. Единственное, что она еще выносила, - это его речи. А в речах он был не силен.