Куколка

Серебрянская Виктория

Карие глаза неотрывно следили за моими пальцами. Мне даже стало неловко, что нет маникюра. Что ногти в двух местах обломаны и есть заусенцы. Хотя, скорее всего, командора это не волновало. Когда я застегнула последнюю пуговичку, он поднял на меня взгляд:

— Аврора, вы можете подать на меня рапорт за сексуальные домогательства, я не буду отнекиваться, — твердым голосом заявил он мне. А я поперхнулась воздухом:

— Ч… что?!.. После того как тащила вас на себе из кафешки, чтобы вы не влипли по пьяной лавочке в неприятности?.. — Дайренн смотрел на меня молча и не отводя

глаз. Похоже, это было именно то, что он от меня ждал. И тогда я психанула: — Да пошел ты!..

Меня душила обида. Вывернулась из его рук, торопливо обулась, нашла на полу свой китель и бросилась к двери. Горло сводило странным спазмом. Словно я собиралась плакать. Но я просто не могла позволить себе слабость на глазах у этого… Снеговика!

У двери я на миг обернулась: Дайренн так и стоял у кровати не шевелясь. Глаза уже жгли подступающие слезы обиды, и его силуэт расплывался, но мерзкий характер требовал оставить последнее словно за собой:

— Может, на Киллане и принято платить черной неблагодарностью за добрые дела, но на Земле так не делают! Я не стану подавать на вас раппорт, и не надейтесь! Так просто вам от меня не избавиться!..

Может, мне показалось, но после моих слов Дайренн содрогнулся, словно я его ударила. Неужели в самом деле ожидал, что я отправлю его под трибунал?! Понимая, что больше не выдержу, я толкнула дверь и вылетела в коридор…

Не помню, как добиралась на Лурану. Кажется, поймала на выходе из отеля аэротакси и на нем долетела до космопорта. На меня странно косились. Но мне на это было наплевать. Хотя ради того, чтобы меньше привлекать внимание, зашла в санитарную комнату и в кабинке привела себя в порядок: оправила одежду, умылась, одноразовой расческой из автомата пригладила встрепанные волосы. Из зеркала на меня смотрела худенькая темноволосая землянка с короткой стрижкой, бледным лицом и какими-то бесцветными, словно мертвыми глазами…

Пустив самую холодную воду, которую только можно было получить из общественного водопровода, я поплескала ею в лицо, мокрыми ладонями провела по шее. Стало немного легче. Даже дышалось как-то попроще. Сделав несколько глубоких вдохов, я отправилась за билетом.

Мне повезло: место досталось такое, что поблизости не было ни одного знакомого лица. Не представляю, чтобы я делала, как бы объясняла свое состояние, если бы пришлось лететь рядом с кем-то из знакомых. А так за время полета я почти успокоилась. У меня почти получилось к моменту приземления на космодроме Лураны запихать неприятные воспоминания в самый дальний, самый темный уголок души. Запереть их там на девять замков. Заставить себя забыть, как трепетала в руках командора, когда его губы целовали мои…

Все мои усилия пошли насмарку, когда за пару метров до поворота к общежитию десантников передо мной, как чертик из табакерки, появился улыбающийся Павелик…

Я не видела Шаххерта почти четыре месяца, все свободное время у меня съедали тренировки. Только слышала сплетни про то, как он одну за другой покорял красоток с ксенолингвистики. Поговаривали даже, что из-за него подрались две киллы. И вот сейчас Павелик, сияя улыбкой, как сверхновая, подошел ко мне и

интимно приобнял за плечи:

— Ро-ори-и-и!.. На ловца и добыча бежит, да? А я как раз шел к тебе и раздумывал, как бы тебя вызвать из общежития, не дразня местных поборников нравственности!..

Это была откровенная ложь: номер моего смарткомма у Павелика был, я его не блокировала. Так что он смело мог мне позвонить или написать. Но не делал этого. А сейчас почему-то предпочел соврать.

Неожиданно прикосновение Павелика просто взбесило. Я стряхнула с себя руку пилота одним движением плеч и выдохнула раздраженно:

— Отстань! Тебе что, лингвисток уже мало?

Килл не смутился:

— Я за тобой соскучился! Где ты была?

Наверное, если бы я просто сказала, что летала в торговый центр за покупками, ничего этого не случилось бы. Мы бы мирно разошлись с Шаххертом каждый по своим делам. Но непредвиденно старый знакомый взбесил меня так, что аж искры из глаз посыпались:

— Не твое дело! — процедила я ему сквозь зубы. — Тебя четыре месяца не интересовало, где я и что со мной! Ты предпочитал проводить время с зазнайками-пилотами и тискать по углам на все готовых девиц! Так с чего ты вспомнил обо мне сейчас? Лингвистки все на каникулы разъехались?

Сверх всякого чаяния, удар достиг цели. Лицо Павелика на миг перекосило. Но он быстро взял себя в руки и снова заулыбался:

— А может, я тебя люблю? — вкрадчиво спросил.

— Сочувствую, — вырвалось у меня. — Потому как я по отношению к тебе испытываю только гадливость. Не люблю, знаешь ли, пользование вещи!

Вот теперь Павелик перестал улыбаться, скулы аж побелели от злости:

— Ну и сукой же ты стала, — процедил он. — Я хотел тебя облагодетельствовать…

Это было сродни взрыву вулкана. Багровая пелена в один миг застлала мне мозг, лишая возможность мыслить рационально. Я размахнулась, коротко выдохнула и смачно впечатала кулак не ожидающему подлости с моей стороны Павелику прямо в глаз…

Возможно, все бы и обошлось, если бы мы на этом остановились. Тем более что ошеломленный моим выпадом Павелик не удержался на ногах и отлетел на пару метров спиной вперед. Туда, откуда спешили ко мне Качиэни и еще два моих одногруппника-игумара…

Шаххерта больше никто не собирался бить. Во всяком случае, я. Тем более что Качиэни крикнул:

— Куколка, помощь нужна?

Я от нее отказалась, потирая ноющие костяшки.

Вот только на наше всеобщее горе Павелик свалился под ноги игумарам и один из них запнулся. И, не удержав равновесия, свалился на пилота сверху.

На миг все замерли, я даже дыхание затаила, глядя, как беспомощно барахтается под мощной тушей Павелик. Но в следующий момент опомнившийся Качиэни наклонился и, схватив Павелика за шкирку, как нашкодившего котенка, выдернул пилота из-под соотечественника. В такой позе нас и застал начальник академии: я с разбитыми костяшками, болтающийся в воздухе килл с внушительным синяком под глазом и поднимающийся на ноги игумар.

— Курсанты, что здесь происходит? — обманчиво-спокойно поинтересовался пожилой фарн с адмиральскими нашивками на белом кителе.