Кукла на цепи

Маклин Алистер

– Древняя история нагоняет на меня тоску.

– Ну хорошо, – вздохнул де Граф. – Послушайте меня, майор. И лучшая полиция мира может наткнуться на бетонную стену. Так произошло с нами, хотя я вовсе не утверждаю, что мы лучшие. Нам нужна хотя бы одна нить, одна-единственная нить… А может, у вас есть какая-то мысль, какой-нибудь план?

– Я приехал только вчера. – Я достал и подал полковнику два клочка бумаги, которые обнаружил в кармане коридорного. – Эти буквы и эти числа. Они что-нибудь вам говорят?

Де Граф бегло взглянул на бумажки,

поднес их к настольной лампе и отложил.

– Нет.

– А не можете ли узнать? Не исключено, что они имеют какое-то значение.

– У меня очень толковый персонал. К слову, откуда вы это взяли?

– Дал один человек.

– Вы, верно, хотите сказать, что забрали это у одного человека?

– Какая разница?

– Может быть, очень большая. – Де Граф наклонился вперед, его лицо и голос были очень серьезны. – Послушайте, майор, нам известно ваше искусство выводить людей из равновесия. Знаем мы и о вашей склонности выходить за рамки закона…

– Господин полковник!

– И весьма существенно. Впрочем, вы, вероятно, никогда не задерживаетесь в его рамках. Знаем о вашей умышленной политике – равно успешной и самоубийственной – неустанно провоцировать своими поступками тех, кого считаете противниками, в надежде, что кто-нибудь где-нибудь даст слабину. Но я прошу вас, майор, очень прошу, чтобы вы не пытались задевать таким образом слишком многих в Амстердаме.

– У меня такого и в мыслях нет, – заверил я. – Постараюсь быть очень осторожным.

– Будем надеяться, – снова вздохнул де Граф. – А теперь, мне думается, инспектору ван Гельдеру есть что вам показать.

И действительно было. Из управления полиции на Марниксстраат инспектор отвез меня в городской морг. Выходя оттуда, я подумал, что лучше бы он этого не делал.

Городскому моргу явно недоставало старомодной красоты, романтики и ностальгической прелести старого Амстердама. Он был точно таким, как в любом большом городе, холодным – ужасно холодным, – безжизненным и отвратительным. Посреди главного зала – два ряда белых плит под мрамор, а по бокам – ряд больших металлических дверей. Хозяином всего этого был одетый в негнущийся, накрахмаленный, ослепительно белый китель, румяный, веселый симпатичный тип, склонный то и дело разражаться громким смехом, что казалось довольно неожиданной чертой у работника морга, пока не вспомнилось, что в былые времена многих английских палачей считали в тавернах самыми желанными компаньонами, каких только можно сыскать.

По просьбе ван Гельдера он подвел нас к одной из металлических дверей, отворил ее и выкатил железную каталку. Под простыней угадывалась человеческая фигура.

– Канал, где его нашли, называется Крокюйскаде, – сказал ван Гельдер, он выглядел совершенно невозмутимым. – Это близ доков. Ханс Гербер. Девятнадцать лет. Не стоит смотреть на его лицо – слишком долго пробыл в воде. Нашла его пожарная команда, вылавливавшая машину. Мог пролежать там еще год или два. Кто-то обмотал его старыми оловянными трубами.

Он

приподнял угол покрывала и открыл свисающую исхудалую руку. Выглядела она совершенно так, словно кто-то топал по ней в горных ботинках, подбитых гвоздями. Странные фиолетовые линии связывали большинство проколов, а вся рука была синей. Ван Гельдер молча прикрыл ее и отвернулся. Работник вкатил каталку обратно, замкнул дверь, подвел нас к следующей и выкатил другое тело, улыбаясь при этом так широко, как обанкротившийся английский аристократ, водящий публику по своему историческому замку.

– Его лица я вам тоже не покажу, – продолжал ван Гельдер. – Немного удовольствия смотреть на двадцатитрехлетнего парня, у которого лицо семидесятилетнего старца, – он обернулся к работнику. – А этого где нашли?

– На Оостерхоок, – просиял тот. – На угольной барже.

Ван Гельдер кивнул:

– Верно. С бутылкой джина – пустой бутылкой рядом с ним. Весь джин был в нем. Вы ведь знаете, как прекрасна комбинация героина с джином, – он отвернул покрывало, обнажая руку, подобную той, какую я только что видел. – Самоубийство или убийство?

– Это зависит…

– От чего?

– От того, сам ли он купил джин. Тогда было бы самоубийство или случайная смерть. Но кто-то мог сунуть ему бутылку в руку. Тогда это убийство. Прошлым месяцем у нас был точно такой же случай в лондонском порту. И никогда не узнаем…

По знаку ван Гельдера служитель радостно повел нас к одной из плит посреди зала. На этот раз ван Гельдер откинул покрывало сверху. Девушка была очень молода, златовласа и очень красива.

– Прекрасна, правда? – спросил ван Гельдер. – Никаких следов на лице. Юлия Роземейер из Восточной Германии. Знаем о ней только это и больше уже ничего не добавим. Врачи определили, что ей шестнадцать.

– Что с ней произошло?

– Выпала с шестого этажа на бетонный тротуар. Я подумал мельком об экс-коридорном и о том, что он значительно лучше выглядел бы на этой плите, и спросил: – Ее столкнули?

– Сама выпала. Есть свидетели. Все были на взводе. Она ночь напролет бормотала, что хочет полететь в Англию – навязчивая идея познакомиться с королевой. И вдруг взобралась на перила балкона, крикнула, что летит к Королевену, и… полетела. К счастью, внизу никого не было. Хотите поглядеть еще?

– Хочу выпить чего-нибудь в ближайшем баре. Если вы ничего не имеете против.

– Не имею, – он улыбнулся, но в улыбке этой не было никакого веселья. – У меня дома у камина. Недалеко отсюда. У меня на это свои причины.

– Какие?

– Увидите…

Мы поблагодарили и распрощались с радостно улыбающимся служителем, который выглядел так, словно хотел сказать: “Возвращайтесь скорей!” – но не сказал.

С самого утра небо было мрачным и дождь падал крупными редкими каплями. Сине-фиолетовый горизонт на востоке выглядел грозно и зловеще. Редко случается, чтобы небо так точно соответствовало моему настроению.