Кудесник
Шрифт:
— Не поздно ли? Пожалуй, поздно… А если он лжет? Хвастает… Вряд ли!.. Не похоже.
Автор письма этого говорил, что он молодой человек, происхождением с севера, что жизнь его, вследствие несчастно сложившихся обстоятельств, ему в тягость, но что он может быть спасен всемогуществом такого загадочного человека, как граф Калиостро. Он уже писал два раза, теперь пишет в третий раз, но уже не просит ничего, а только в последний раз заявляет, что так как помимо графа Калиостро никто помочь ему в его горьком положении не может, то остается только одно — покончить с собой.
«Я знаю наверно, — кончил он письмо, — что эти строки на вас тоже
Через несколько дней после того, что вы прочтете его и бросите, меня уж не будет на свете. Если вы не верите, то, имея мой адрес, вы можете узнать, что накануне вашего появления или появления вашего посланного молодой человек, капрал, по фамилии Норич, кончил самоубийством. А между тем, граф, если бы вы пожелали, если бы вы меня приняли хотя бы на полчаса, когда я писал и просил вас принять меня, я бы мог остаться жить, быть счастливым, обладать огромным состоянием, которым поделился бы охотно с вами.
Когда-то гладиаторы, отправляясь на бой, говорили императорам: „Ave Caesar, morituri te salutant!“ [6] Я скажу, обращаясь к вам, то же самое: „Умирающий посылает вам, великий маг и чародей, свой предсмертный поклон“.
Вот именно какого рода письмо было подписано двойною фамилией: граф Зарубовский или Норич.
Калиостро подумал над этим письмом, повертел его в руках, потом, как бы под влиянием вдруг принятого решения, он сунул письмо в карман.
„Вот был бы, может быть, для меня прекрасный помощник! — подумал граф. — Я знаю его тайну! И тут целое состояние!“
6
«Да здравствует Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!» (лат.). Ред.
Через несколько минут он был уже в экипаже и по темным улицам Парижа ехал в дальний, глухой квартал. Данный ему адрес указывал местность недалеко от знаменитой Бастилии и, стало быть, близко и от его квартиры.
В темном и маленьком переулке экипаж Калиостро остановился около казармы. Он вышел из кареты и хотел спросить у кого-нибудь, который здесь дом капрала Норича, но остановился в некотором недоумении или, вернее сказать, сразу догадавшись, где тот дом, который он отыскивает.
Весь переулок был темен, только в одном маленьком домике ярко светились огни и шевелились в какой-то тревоге человеческие фигуры.
„Это, наверно, его дом, — подумал Калиостро. — Но, стало быть, он исполнил свое намерение. Входить или нет?“ — задал он себе вопрос.
В одну минуту он собрался было садиться в экипаж и уезжать, но вдруг ему пришла ребяческая фантазия поглядеть внутрь этого дома через низенькие окна.
Калиостро приблизился к домику и глянул в крайнее окно. За столом сидела чрезвычайно красивая молодая девушка и нервно, быстро писала. Все лицо ее было в слезах.
В горницу входили и выходили беспрестанно несколько человек: одна очень молоденькая девушка, пожилой полненький господин, молодой офицер и еще две горничные.
„Вероятно, покончил с собой и лежит в гробу“, — подумал кудесник и, вернувшись к карете, велел ехать домой. Ему было жаль этого погибшего незнакомца. А между тем девушка, поразившая Калиостро своей
Когда она узнала об ужасной участи своего возлюбленного, она лишилась чувств и упала, как мертвая, на пол. Ей сказали, что раненый Алексей при последнем издыхании или, вернее, уже умер. Придя в себя, Эли не зарыдала, ни слезинки не было в ее глазах. Она только была бледна и неподвижна, как мраморная статуя. Несколько минут молча не спускала она глаз с тетки, которая хлопотала около нее и умоляла успокоиться, раздеться, лечь в постель и напиться какого-то домашнего зелья в ожидании доктора.
Эли согласилась, сказала „да!“, но прибавила решительно: „С условием, если вы тотчас сами поедете за этим доктором“.
Ангустиас беспрекословно оделась и выехала из дому, а вслед за нею Эли разогнала всех людей по своим поручениям в городе. Дом опустел…
Тогда девушка судорожными движениями оделась тоже и быстро вышла из дому, едва сознавая, что она делает. На улице она наняла первый попавшийся ей фиакр и приказала скакать к казармам полка „Крават“. Червонец, брошенный вознице в руку, так на него подействовал, что он погнал лошадь во весь опор через весь Париж и скоро был в Марэ.
Эли не знала, где квартира Алексея, но первый же встречный солдат на ее вопрос указал ей домик капрала-чужеземца, назвав его le caporal Nor'eche…
Войдя в квартиру, Эли бросилась на шею к Лизе, и обе зарыдали обнимаясь…
— Надежды нет? — спросила Эли.
— Не знаю… Нет… Если Господь сжалится… Не знаем… Вот доктор…
— Ca va mal, mes enfants… [7] Дурно… Но не надо отчаиваться…
Доктор был убежден, что раненный опасно и глубоко в шею молодой человек скончается к ночи, но не решился сказать этого двум таким юным существам. Для очистки совести и чтобы прекратить глухие рыдания девушек доктор стал объяснять обеим, как ухаживать за раненым и делать бинты и наблюдать за сделанной им перевязкой.
7
Дела плохи, дети мои…(фр.). Ред.
Эли стала просить позволения тотчас войти к больному, но доктор, отчасти узнав, а отчасти догадавшись, какое важное значение имела для раненого эта явившаяся вдруг красавица, решительно воспротивился ее желанию.
— Это свидание с вами сейчас может его убить на месте! — сказал он. — От волнения и тревоги хлынет опять кровь, и никакие перевязки не спасут! — восклицал он, — Если вы хотите убить его — идите. Завтра утром я вас допущу. А эту ночь помогайте здесь, оставьте сестру одну у постели.
Эли поневоле согласилась, но слова доктора „завтра утром“ впервые заставили девушку одуматься, как бы сознательно оглянуться и спросить себя: „Что она намерена делать?“
„Конечно, оставаться здесь около него с его сестрой на всю ночь!“ — решила она мысленно и бесповоротно.
Она села к столу, написала несколько строк и тотчас послала эту записку к своей тетке. Она объяснила свой поступок и свое намерение остаться в квартире возлюбленного до его выздоровления или его смерти.
Эли писала опекунше в таких энергичных выражениях и слова ее дышали такой решимостью отчаяния, что тетке нельзя было и думать явиться сюда, чтобы пробовать силой увозить ее домой.