Куда ведет сердце
Шрифт:
– Довольна?
Вид у нее был потрясенный. Барнаби не знал, сколько всего ей удалось увидеть, но, судя по всему, видела она достаточно.
– Э… – пробормотала она и, откашлявшись, произнесла: – Полагаю…
Гортанный шепот едва не лишил его воли.
– Не думай об этом, – буркнул он и снова поцеловал се. Еще более жадно, почти исступленно, делая все, чтобы она больше не отвлекала его.
Он не рассчитывал на ее прикосновения. Как могли бы эти маленькие, хрупкие женские ручки возыметь власть
Он не знал. Но когда ее ладони легли на его грудь, он зажмурился и вздрогнул.
И, пойманный на безжалостный крючок ожидания, терпел, пока она исследовала его тело, проводила пальцем по мышцам, путалась в золотистой поросли на груди, нерешительно ласкала его плоские соски и упругий живот, явно зачарованная совершенным мужским телом.
Он лежал неподвижно, пока она испытывала его самообладание. Наконец он в отчаянии приоткрыл глаза, взглянул в ее лицо и увидел, как сверкают темные глаза.
Похоже, они одинаково действуют друг на друга: восхищение, преданность, чувственный плен…
И возможно, та же всепоглощающая страсть.
Жадно, словно она была единственным источником, единственной сладостью, которая могла утолить его голод, он ворвался языком в ее рот и брал, брал… А она давала. Давала, не собираясь отступать, перед лицом его слишком агрессивного вторжения. Она с радостью встретила его, приняла и, как это ни было невероятно – поощряла.
Теперь и он сходил с ума, переполненный запахом и вкусом ее женственности.
Она тяжело дышала, когда он сместился к изножью кровати, чтобы снова припасть к ее груди. Более агрессивно, более яростно. Более властно.
И она все позволяла ему, впитывая ощущения, которые он щедро ей дарил.
Когда с ее уст сорвался тихий стон, когда пальцы, запутавшиеся в его локонах, ослабли, он понял, что победил.
И сполз еще ниже, прокладывая на ее теле дорожку из поцелуев.
Его язык лизнул ее пупок. Пенелопа охнула и снова вцепилась в его волосы, слишком занятая ощущениями, чтобы думать связно. И он воспользовался этим. На ее долю остались только чувства. Чувства, ошеломившие ее. Накатывавшие, словно морской прибой. Восхитительные, бесстыдные, опасные… И все же она без колебаний отдалась всему, что он предлагал. Чего хотел. Слишком стремилась знать, и он давал ей эти знания.
Он сполз еще ниже и раздвинул ее колени, устраиваясь между ними. Жаркие поцелуи обожгли ее живот. Она стала извиваться, изнемогая от сладостной боли.
Его губы прижались к складке у развилки ног. Кончик языка провел линию, словно стрелку, ведущую к…
Она вздрогнула.
– Что?..
Вместо ответа он прижался губами к завиткам внизу ее живота, и она едва не взвизгнула. Попыталась схватить его за плечи, но его рука придавила ее к постели, а другая отвела в сторону ее бедро… Открыв ее так, чтобы он смог наглядеться
Шок и потрясение лишили ее возможности двигаться. Она взглянула на него, и то, что увидела в его лице… Господи, помоги ей!
Потом он нагнул голову и прижался губами к ее лону.
Ее словно прошило молнией. Расплавившей ее нервы и превратившей в олицетворение желания.
Безумного голода. Голода, бурлившего в ее венах.
Она разом ослабела. И, беспомощная, изнемогающая, лежала, позволяя ему показать все, что она хотела знать. Позволяя ощущениям овладеть ею.
Позволяя ему унести ее туда, где правили желание и страсть, где царили жар и исступленная жажда.
Она не могла дышать свободно.
Струи желания так туго опутали ее, что она боялась рассыпаться на мириады осколков.
И вдруг он проделал языком то, что раньше – пальцами: медленное проникновение и отступление.
Тут и произошло то, чего Пенелопа так опасалась.
Она рассыпалась. На мириады осколков тепла, света и блаженства.
Жадно впитывая все, что могла.
Но яркий свет померк, оставив ее странно опустошенной. Словно это было не все. Словно она ждала чего-то большего.
Она открыла глаза. Он поднял голову, наблюдая за Пенелопой.
Увидев, что она пришла в себя, он приподнялся над ней, прекрасный, как могущественный бог.
Зная, что он терзается желанием к ней, она нашла в себе силы изогнуть брови:
– Это все?
Вместо ответа он снова раздвинул ее ноги и лег между ними. Что-то твердое уперлось в лепестки ее лона в поисках входа. Пенелопа задрожала.
Приподнявшись на локте, он нашел губами ее губы, и медленный, томительный поцелуй заставил ее потерять голову.
– Это была прелюдия, – прошептал Барнаби. – А это…
Он медленно, мощно вонзился в ее влажную жару.
– … это начало основного действия.
Он ощутил преграду, отступил и вновь вонзился, резко, безжалостно, прорвав препятствие и глубоко входя в ее девственное тело.
Пенелопа не вскрикнула. Только больно прикусила губу.
Склонив голову, напрягаясь, тяжело дыша, он старался ждать, пока утихнет ее боль.
Она сосредоточилась, прислушиваясь к тому, что происходит в ней, и улыбнулась.
Неожиданный свет в ее глазах, безмятежная улыбка, улыбка женщины, которая знает, что он хочет сделать, и одобряет это, окончательно покорили его.
Он со стоном капитулировал и поцеловал ее.
И дал им обоим то, что они желали.
Снова вошел в нее, унося обоих в долину чувственных наслаждений. И удерживал ее там с каждым размеренным выпадом. С каждым глубоким, мощным проникновением.
Они словно вновь вальсировали, и она во всем повиновалась ему. Ее тело извивалось под ним. Получая, принимая, отдавая.