Куда ведет сердце
Шрифт:
Нетерпение его все росло. Усилием воли он подавил неуместные порывы и согнул ее ноги в коленях так, что, упершись ладонями в его грудь и приподнявшись, она словно оседлала его.
И поскольку он лежал высоко на подушках, оказалось, что она сидит на его талии, так что ее груди оказались вровень с его лицом.
Именно там, где ему и хотелось.
Вздохнув от удовольствия, он поднял руки и спустил платье с ее плеч. Рукава скользнули вниз, сковав руки. Пенелопа взглянула в его лицо. Он смотрел на то, что открылось его глазам.
А он в это время ловил ее запястья, чтобы расстегнуть пуговицы на манжетах. Наконец и рукава сползли с ее рук. Она позволила ему помочь, после чего вцепилась в его плечи. Теперь лиф лег вокруг талии мягкими складками, а Пенелопа с восторгом предвкушала, что будет дальше.
И не слишком удивилась, когда он потянулся к длинным концам банта, которым был завязан присобранный вырез ее сорочки.
Барнаби потрогал тонкую шелковую тесемку. Он давно гадал, что именно носит она под платьями. Фантазировал… грезил… и она его не разочаровала.
Сорочка, как и платье, была очень простой. Ни единой оборки или волана. Зато ткань была тончайшей. Прозрачный, почти невесомый шелк, слегка шелестевший при малейшем движении, как ласка любовника – дерзкая, бесстыдная, обольстительная.
Та скрытая чувственность, которую он с самого начала ощущал в ней, существовала на самом деле. И его тело напряглось как струна. Наверное, потому, что она девственна, и он первым видел ее такой – разгоряченной, потерявшей голову…
Он прерывисто вздохнул, цепляясь за остатки самообладания, и благоговейно поднес ладони к ее грудям.
Его руки медленно ласкали ее соски. Чуть сжимали. Гладили. Ее глаза были закрыты, а между бровями прорезалась тонкая морщинка. Хищно улыбаясь, он приподнял голову и… лизнул.
Она охнула, покачнулась, но не открыла глаз.
Звук проник ему в душу. Он снова стал увлажнять языком розовый бутон, пока ее ногти снова не впились ему в плечи. Только тогда он захватил губами пульсирующую вершинку.
Она жалобно застонала, но стон словно застрял у нее в горле, и тело заныло еще сильнее. Она почти обезумела. Задыхаясь, теряя голову, она боялась, что больше не выдержит. Но он продолжал играть с ее грудями. Жар, исходивший от его языка, постепенно спускался вниз, сосредоточившись между ее бедрами. Заветное местечко влажнело, набухало, пульсировало.
И он, казалось, это понял. Она даже не заметила, как он поднял ее юбки, чтобы скользнуть под них рукой и сжать ее бедра. Погладить ноги. И снова подняться до талии.
Хотя ее глаза по-прежнему были закрыты, но, по мере того как его ласки становились все более изощренными, а длинные умелые пальцы, скользнув между ее бедер, стали гладить сомкнутые створки ее лона, она дрожала все сильнее.
Наконец его пальцы скользнули между ее влажными
И тлеющий в ней огонь внезапно вспыхнул ярким пламенем.
Пламенем, которое разжег он.
Снова и снова он подводил ее к краю.
И каждый раз пламя грозило пожрать ее чувства, разум, волю.
Она ничуть не сомневалась, что Барнаби желает ее, жаждет ее. Но поистине откровением стало осознание того, что он стремится возбудить желание и в ней. Старается, чтобы она захотела его с таким же отчаянием, какое она ощущала в нем.
Она вдруг поняла, что его повторяющиеся ласки постепенно поднимают ее на новые высоты чувственности.
И когда он проник в нее уже двумя пальцами, откровенно готовя ее к своему вторжению, она охнула и прильнула к нему, снова зажмурившись.
Но тут он снова отнял руку, оставив ее словно парить в воздухе.
Прежде чем она смогла вернуться к реальности и запротестовать, он опустил руки и отстранился.
– Нужно это снять, – прошептал он, собирая в горсть подол ее платья.
Она не сразу поняла смысл его слов. И даже не смогла помочь ему. Только беспомощно позволила стащить с себя платье.
Он быстро развязал шнурки ее нижних юбок, которые последовали вслед за платьем и исчезли в темноте.
Золотистое сияние свечей омывало ее. И он с жадностью упивался каждым женственным изгибом, каждой линией ее фигуры.
Он хотел… испытывал желание, подобного которому до сих пор не знал. Если он не возьмет ее сейчас… Но она девственна, и нужно быть очень осторожным. Нежным. Даже если таких слов больше нет в его лексиконе, особенно когда речь идет о ней.
Жадная, алчная, ненасытная, примитивная потребность терзала его внутренности, наполняла вены.
Он скорее почувствовал, чем услышал, тихое рычание, которое вибрировало в его горле. И, бессознательно сжав ее талию, гигантским усилием воли взял себя в руки и остановил стремительный порыв к завершению.
И его интеллектуальное «я», в полном согласии с его примитивным «я», возрадовалось. Мысленно облизало губы в предвкушении самого главного.
Он нагнул голову и поцеловал ее яростно, жадно. Вновь знакомя себя с чудесами ее губ и делая все, чтобы она не смогла спорить. Даже разговаривать.
И когда он отстранился и поднял голову, новая цель маяком горела сквозь чувственный туман, окутавший его мозг. Он мысленно встряхнулся и сосредоточился на ней.
Пенелопа нахмурилась:
– Твоя рубашка.
– Что с моей рубашкой?
Она окатила его яростным взглядом:
– Я голая, а ты нет. Хочу… чтобы и ты…
Он едва не ответил таким же взглядом, но… слишком хотел, чтобы она желала именно этого. Пробормотав проклятие, он отстранился: ровно десять секунд ушло на то, чтобы избавиться от рубашки и брюк, после чего он вновь подмял ее под себя и заглянул в глаза: