Куда уходит вчера
Шрифт:
— Сайир, давно хотела спросить. Ты высек знак там, на белом камне. Для чего?
— На память, я же сказал.
— Ты никогда не задумывался, зачем тебе это нужно?
Воин уселся, прислонившись к дереву, и принялся жевать травинку.
— По — моему, это очевидно, — поднял он глаза к небу. — Век человека короток. После смерти от нас не остаётся ничего, кроме памяти. Каждый хочет, чтобы в будущем хоть что — то напомнило о нём. Разве это странно?
— А если бы век человека не был так короток? — Фиар внимательно следила за его лицом. Никогда не угадаешь, что
— Спроси Вемкамтамаи, — усмехнулся он. — Ольты могут жить очень долго, но не перестают оставлять воспоминания о себе — драгоценности, дома, оружие, ландшафты, наконец. Почему ты спрашиваешь? У вас дома всё по — другому?
— Не всё, — отозвалась Фиар после длительной паузы. — У меня сложилось ощущение, что у людей — почти у всех — существует несколько навязчивых идей. Одна из них — оставить о себе воспоминания.
— От меня их останется немного, — вздохнул Ривллим. — В моём Меорне от меня не осталось ничего. В том, в которым мы были вчера ночью — тоже.
Фиар фыркнула.
— Сомневаюсь, что после Оль — Алиора от тебя там ничего не осталось.
Ривллим нахмурился.
— Ты не видишь разницы? Я хочу оставить о себе память как о Ривллиме, сын Эвейра, кузнеца и воина. Не о легендарном пришельце из иного мира. Если тебе интересно, отцом детей Оль — Алиора считается Меорн.
Он ожидал очередной насмешливой гримасы, но не дождался. Девушка молча смотрела в его глаза и постепенно улыбка пропадала с её лица.
— Кажется, начинаю понимать, — произнесла она наконец. — Но ты ошибаешься. Как только мы доберёмся до моего города, там твоё имя уж точно сохранят надолго.
Ривллим отмахнулся.
— Не уверен, что мы доберёмся до твоего дома без приключений. Кстати… он как, уже… ещё есть?
Фиар рассмеялась.
— Куда же ему деться.
Ривллим промолчал. Этот разговор вновь напомнил ему ту грозовую ночь… и… нет, довольно кошмаров.
Остаток пути они проделали молча. Фиар время от времени бросала на него взгляд, но первой не заговаривала. Когда путешественники достигли небольшой долины, то поняли, что несколько ошиблись.
Это было не поселение. Это было святилище. Одно из немногих святилищ, что воздвигнуты по всему свету в незапамятные времена — святилища сразу всех богов. Тех, что были и тех, которые есть. Невысокий каменный заборчик, множество статуй, укрытых под навесом от ярости стихий, и хижина неподалёку. Весьма хилая, надо заметить, хижина.
Хранитель!
Вот кто может подсказать, что делать. И действительно: пока они с Фиар сидели в укрытии, наблюдая за тем, что происходит в долине, из хижины появился старец с бородой до пояса, и принялся неспешно ухаживать за изваяниями. Подобающих украшений на статуях не было. Отчего? Нет паломников? Культы не в чести? Тогда как умудряется выжить Хранитель?
Опасности, судя по всему, не было. Старик, заметив идущих к святилищу людей, не выказал никаких чувств. Встретил гостей молча — предложив чашу воды из здешнего колодца.
И этот обычай не изменился. Ривллим с удивлением начинал понимать, что есть вещи необычайно прочные, хотя ни увидеть, ни потрогать их невозможно.
Вемкамтамаи просидел полдня
Если попадётся какое — нибудь святилище, непременно выясню, — подумал ольт. Буду одаривать Владыку Мудрости до тех пор, пока не скажет хоть что — нибудь. До сих пор мы подобны котятам, брошенным в реку: едва удалось спастись из очередного водоворота, вцепившись зубами в деревяшку, как заносит в новый, куда более мощный. Да. Вемкамтамаи зажмурился (несмотря на сорок с лишним веков слепоты, привычка сосредотачиваться не исчезла). Именно так. Фиар, наивная, думает, что всё идёт так, как она хочет. Ривллим скоро поймёт, что их несёт течением, но Фиар не позволит ему попытаться разобраться. Хорошо, если им попадётся оракул. В давние времена, говорят, оракулы изъяснялись вразумительнее…
Ольт прислушался. Кто — то идёт к домику. Один.
Дверь неторопливо отворилась, на пороге возник высокого роста ольт (чуть ниже самого Вемкамтамаи), облачённый в одежду охотника, но со множеством сине — зелёных лент, на рукавах и спине. Голову его венчал тонкий обруч с крохотным изумрудом. Вемкамтамаи тут же ощутил, что пришелец — не из простых и молча поднялся, обратив лицо в сторону вошедшего.
— Да будет славно имя Келинмеира, повелителя этого леса, мудрейшего из богов, — произнёс вновь вошедший. — Я Эльимесс, говорю от его имени.
— Приветствую тебя, Эльимесс, и твоего могущественного покровителя, — ответил ольт, сдержанно поклонившись. — Я Вемкамтамаи, удостоенный вниманием Жреца Всех Богов, бога, который ещё не пришёл.
— Ты странный гость, — жрец слегка поклонился в ответ и чуть улыбнулся. — Ты возникаешь неожиданно во владениях Келинмеира; ты видишь, хотя слеп; ты говоришь о том, чего нет — но говоришь правдиво, я чувствую это. Что тебе нужно, чужеземец?
— Я разыскиваю двух своих друзей, — ответил ольт, закрывая лицо капюшоном. Зрячим собеседникам от этого становится спокойнее. — Они находятся у границ Оннлиара. Я должен разыскать их до наступления двойного полнолуния.
— Тройного полнолуния, ты хочешь сказать, — ответил жрец. — У тебя двадцать шесть дней. Могу ли я узнать, кто твои друзья и как вы оказались здесь? Ни одеждой, ни языком ты не похож на здешних ольтов. И всё же ты прекрасно говоришь на нашем языке и в совершенстве знаешь обычаи.
— Множество несчастий ожидает меня, если я поведаю о друзьях, — возразил Вемкамтамаи, скрывая улыбку. Тоже мне — жрец. Владения вашего бога кончаются за соседними холмами, а сколько важности. — Я поклялся не говорить о них, пока цель нашего путешествия не будет достигнута.