Кубинский зал
Шрифт:
Была ли выходка Г. Д. как-то связана с претензиями Марсено? В конце концов, что бы ни делал Хершел на участке Джея, это вряд ли было напрямую связано с его смертью. Мне казалось, что гнев Г. Д. был вызван скорее самим фактом гибели любимого дядюшки; о том, почему Хершел отправился работать на ночь глядя, он, похоже, даже не задумывался. С этой точки зрения, две проблемы не имели друг к другу никакого отношения, и все же я продолжал беспокоиться. О глубине моего беспокойства можно судить хотя бы по тому, что в конце концов я не выдержал, включил дешевенький ночничок, сел на кровати и, грызя ногти, стал размышлять о том, почему миссис Джоунз не казалась абсолютно уверенной в причинах, заставивших ее покойного супруга сесть в тот день за рычаги трактора. Потом я вспомнил, как Г. Д. упомянул, что его люди ищут Поппи. Это показалось мне как минимум любопытным. С одной стороны – учитывая, что именно Поппи вызвал «скорую» после того, как «обнаружил» мертвое тело, – их интерес выглядел вполне логично. Но с другой стороны, миссис Джоунз сказала, что именно Поппи дал ей адрес приобретенного Джеем офисного здания. Как это могло быть? Откуда Поппи мог знать адрес, если не от самого Джея? И зачем Джею вообще понадобилось держать его в курсе своих
Но и это не снимало всех вопросов. Я понимал, что раздобыть мое фото в принципе не трудно – для этого достаточно лишь пролистать размещенные в Интернете электронные копии официальных публикаций, посвященных городской недвижимости, и найти в них мое скверное черно-белое фото пятилетней давности. Другое не давало мне покоя: как люди Г. Д. узнали, где я буду вечером?
Возможно, они следили за мной с того самого момента, когда, расставшись с Джеем у его нового дома, я отправился сначала в стейкхаус, потом – домой, потом – на встречу с Марсено, и наконец – в школу?… Возможно, но весьма сомнительно. Скорее всего, они следили за Джеем, но потеряли его – очень уж быстро он выскочил из спортзала. И тут, на беду, им попался я. Они узнали меня, когда я выходил из школы, и решили действовать.
Размышляя обо всем этом, я во второй раз за последние тридцать шесть часов промчался по скоростной эстакаде, соединявшей Манхэттен с Лонг-Айлендом, и свернул в лабиринт местных дорог, ведущих на Норт-Форк. Обогреватель в машине – побитом доставочном пикапе с трафаретными надписями на дверцах и наклейках с изображением Иисуса на фарах – еле тянул, и хотя в животе у меня по-прежнему неприятно бурлило, я поминутно прикладывался к термосу с горячим крепким кофе, выдавая «на-гора» новые и новые тревожные вопросы, которые… нет, не сводили меня с ума, а наоборот – превращали в холодного, расчетливого, сверхпредусмотрительного и циничного рационалиста, каким я был, когда работал в своей юридической фирме. Я начал понемногу понимать, что все происходящее с Марсено, Г. Д., Поппи, миссис Джоунз и Джеем, в совокупности представляло собой некое устройство наподобие большой шестерни, соединенное с шестерней меньшего размера, которая, в свою очередь, приводилась в движение все тем же Джеем Рейни и зданием на Рид-стрит, которое он так сильно хотел иметь, – зданием, где снимал офис Дэвид Коулз, дочь которого Салли настолько возбуждала Джея, что он тайно посещал баскетбольные матчи с ее участием. Понимал ли сам Джей, насколько сложна закрученная им механика? И какое место занимала в ней Элисон? Несмотря на то, что она очень настойчиво просила меня помочь Джею, у меня сложилось впечатление, что ей почти ничего не известно о сделке, которую он собирался заключить. Тот факт, что Джей не дал себе труда объяснить мне запутанную историю здания на Рид-стрит, буквально в считанные дни сменившего трех собственников, свидетельствовал – он отнюдь не стремился обнародовать тот факт, что хотел приобрести именно это здание, и никакое другое. Из того, что счел нужным рассказать мне Марсено, следовало, что Джей сначала решил купить дом и только потом выставил на продажу принадлежащую ему землю. Оглядываясь назад теперь – хотя и теперь моя перспектива не особенно прояснилась, – я понимал, что момент, когда Джей покинул школьный зал и растворился в темноте вечернего Манхэттена, был своего рода поворотным пунктом в истории его болезни или мании. Какие бы фантазии ни лелеял он в своем сердце, отныне он устремлялся вослед им с удвоенной скоростью. То, чего так жаждала его душа, теперь казалось Джею столь близким и доступным, что свойственная ему естественная осторожность стала сковывать его и оказалась отброшена. Если Джей заметил меня в баскетбольном зале, он мог догадаться, почему я ищу его, и понять, что его могут искать и другие. Если же Джей меня не видел, его внезапное исчезновение могло означать, что, глядя, как Салли Коулз носится по площадке, он почувствовал себя достаточно уязвимым и принял меры предосторожности, чтобы не испытывать судьбу. Но как бы ни обстояло дело в действительности, мое отношение к Джею претерпело существенные изменения. Я выслеживал его, а это значило, что он превратился в дичь, а я – в охотника.
За очередным поворотом извилистой сельской дороги, сбегавшей к побережью Атлантического океана, передо мной вдруг предстал очаровательный, типично американский пейзаж, каким его изображают в туристских проспектах. Поначалу я едва не принял его за обман зрения – настолько живописны были простоявшие здесь не меньше трехсот лет прибрежные коттеджи, островерхие церквушки, внакрой обшитые вагонкой фермы, серебристо-седые бревенчатые амбары и старые канадские клены с толстыми сучьями. Разглядывая это великолепие, я понял, что две ночи назад снег и темнота не позволили мне по достоинству оценить усилия природы, потрудившейся над Джеевым участком и придавшей ему его современную стоимость. Открывшийся передо мной вид подобно машине времени в одно ошеломляющее мгновение перенес меня в прошлое, в более простые, примитивные времена.
Все увиденные мною крупные владения, несомненно, были созданы путем объединения нескольких мелких участков. Это способ получить большой земельный надел был весьма дорогостоящим, требующим значительного времени и усилий и к тому же целесообразным лишь в периоды, когда цены резко ползут вверх, но, как сказал мне Джей, ставка на виноградники и винные заводы мирового класса, да еще в двух шагах от Нью-Йорка, который – не забудьте! – все еще слывет самым богатым городом на земном шаре не исключая Лондона, Гонконга и даже Эль-Кувейта, была делом гарантированно верным. А если учесть и другие факторы, – такие, например, как неконтролируемый рост Хэмптонской курортной зоны, недавние законодательные ограничения в использовании земли, принятые именно для того, чтобы упомянутый рост предотвратить или хотя бы замедлить, а также продолжающееся увеличение удельного веса населения пенсионного возраста, известное также как «старение нации», – то «верное дело» и вовсе превращалось в подобие кинематографического ограбления, когда бандиты приходят за деньгами в банк словно к себе домой.
Еще одно доказательство ожидало меня, когда я остановился в небольшом экстравагантном поселке под названием Саутхолд и нашел агентство недвижимости «Хэллок пропертиз», название которого запомнил по плакату, валявшемуся теперь в кювете при въезде на бывший участок Джея. Окна агентства были сплошь завешаны списками крупных участков земли и сделанными с воздуха фотографиями зеленеющих лесов, полей и роскошной береговой линии мыса Норт-Форк. Все это размещалось под недвусмысленными заголовками: «ПОСЛЕДНИЙ НЕОГРА-НЕННЫЙ БРИЛЛИАНТ» и «ИСТОРИЯ НЕ ПОВТОРЯЕТСЯ».
Как и следовало ожидать, внутри агентство напоминало пчелиные соты, состоящие из крошечных застекленных кабинетов и кабинетиков, в каждом из которых кипела какая-то насекомая жизнь. На стенах – для сведения клиентов – висели прайс-листы, и я не удержался, чтобы не прицениться. Дом-прицеп на участке площадью пол-акра обошелся бы мне в сто девяносто пять тысяч. Развалюха с одной спальней на таком же участке стоила уже триста двадцать тысяч. Неосвоенные участки по пол-акра на океанском побережье оценивались в четыреста двадцать пять тысяч. Два акра заболоченного кустарника на берегу солоноватого заливчика продавались за девятьсот пятьдесят тысяч. Превосходный коттедж у побережья с современной кухней и пятью спальнями, с теннисным кортом, «крыльцом с качелями» и «вечным» видом стоил полтора миллиона. Что же касалось участков, пригодных для виноградарства, то цены стартовали с трех миллионов и взлетали до луны и выше. То, что случилось в Хэмптоне Мартас-Виньярде, Нантакете, Малибу, Пеббл-Бич, Корал-Гейблз [23] , повторялось и здесь. Что ж, Америка – всегда Америка: что бы в ней ни происходило, кто-то непременно должен был на этом разбогатеть.
23
Перечислены самые модные центры туризма и летнего отдыха США.
Агенты в кабинетах сидели и стояли, разговаривали с клиентами по переговорным устройствам, оставлявшим свободными руки, сверялись с записями в гроссбухах и экранами компьютеров. В основном это были женщины – привлекательные, очень деловые женщины лет тридцати – сорока, но среди них я заметил и нескольких мужчин. Эти были постарше, но вид у них был жалкий, словно они продолжали держаться за погубленную карьеру лишь в силу привычки.
– Чем я могу вам помочь? – спросила меня женщина, представившаяся Памелой. Ее прическа напомнила мне тарелку сухого завтрака «Фростед флейкс» – дробленой кукурузы в сахаре.
Я ответил, что мне хотелось бы поговорить с кем-нибудь о большом участке земли в Джеймспорте, проданном буквально на днях.
– На берегу пролива, – уточнил я.
– Что-то не припомню такого… – сказала Памела, вежливо рассматривая мои ботинки.
– Его приобрела чилийская винодельческая компания.
Памела нахмурилась:
– Мы ничем таким не занимались.
– А я уверен, что это было именно ваше агентство. При въезде на участок стоял знак «Хэллок пропертиз».
– Нет, не может быть.
Я уставился на ее «кукурузу в сахаре». Почему-то она меня нервировала.
– Кто же в таком случае мог заниматься этим участком? Ведь он, кажется, находится на вашей территории.
– Этого я не знаю.
– Может быть, он продавался по частям разными агентами?
– Не могу вам сказать. – Даже для риелтора Памела была, пожалуй, чересчур скрытна. О продаже она не могла не знать – крупные участки на побережье были, несомненно, лакомым кусочком для любого агента.
– Покупатель сообщил мне со слов одного из ваших агентов, – сказал я, делая вид, будто заглядываю в какие-то записи, хотя в руке у меня был абсолютно чистый лист бумаги, – что на эту землю претендовал еще кто-то, так что если бы он отказался от сделки, участок был бы немедленно продан третьей стороне.