Кто ты?

Колберт Лилиан

Когда же секунду спустя Джеррод сорвал с нее промокшее платье, она застонала, ощутив прикосновение его обнаженной плоти. Дрожь блаженства пронзила обоих, Камилла прильнула еще ближе, целуя его мокрые плечи и грудь, а его руки обхватили ее за ягодицы и приподняли. Ногти Камиллы в порыве страсти непроизвольно впились в его спину.

– Эй, кошечка, не выпускай коготки! – с низким, глухим смехом предупредил Джеррод.

И вдруг тело ее окаменело, и она в ужасе отпрянула прочь, инстинктивно прикрывая грудь руками.

– Не

называй меня так! – вскрикнула она, чувствуя, как горло сжимают невидимые пальцы.

Джеррод, шагнувший было к ней, застыл и сжал кулаки. Медленно повернувшись, он выключил воду. Наступила полная тишина. Камилла отвернулась, пряча искаженное судорогой лицо.

Она слышала, как, щелкнув, открылась дверь, затем большое махровое полотенце легло на ее плечи. Закутавшись в него, Камилла повернулась. Джеррод во все глаза смотрел на нее. Она провела рукой по лбу.

– Извини. Все дело в обращении. Я вспомнила, что он называл меня именно так, и это было непереносимо.

Муж ласково погладил пальцами ее руку.

– Что же мне с тобой делать? – вздохнул он. Слезы брызнули у нее из глаз:

– Боже, Джеррод! Как ты можешь любить меня после всего этого?

Он прижал ее к себе.

– Должно быть, сошел с ума, потому и влюбился.

Она закрыла глаза.

– Но так же нечестно!

– Мы избавимся от этого, поверь мне.

– Как ты можешь быть уверен в этом? – прошептала она.

– Могу, потому что мы любим друг друга, а это главное. Вот если ты услышишь, как я жалуюсь, тогда у тебя будет повод для беспокойства. Ну, а теперь нам пора в кровать. Время позднее, и мы оба устали.

И он исчез за дверью.

Камилла вытерлась, долго сушила волосы феном, потом переоделась в свежую ночную рубашку и вернулась в спальню. Джеррод был уже в постели. Он наблюдал, как она берет с туалетного столика массажную щетку и начинает расчесывать волосы.

– Иди сюда, я хочу сам сделать это, – мягко распорядился он.

Чуть поколебавшись, она села на край кровати спиной к нему, и он, встав на колени, стал расчесывать ей волосы.

Она молчала, прикрыв глаза, и только учащенное дыхание выдавало царившее в комнате напряжение.

Из груди у нее вырвался вздох.

– Как ты мог полюбить меня? Я была такой стервой, когда мы встретились, – хрипло сказала она.

Джеррод чуть слышно усмехнулся.

– Я сам задавал себе этот вопрос. Ведь я пришел тогда, чтобы заставить тебя ощутить вину за содеянное, но, к своему удивлению, начал делать нечто совершенно противоположное. А когда я увидел тебя с малышкой на руках, во мне все перевернулось, и я понял, что пропал.

Камилла ошеломленно слушала его. Неужели все это время он любил ее?

– И ты не шутишь?

– Нет, – криво усмехнулся он. – Когда я понял это, то подумал, что оказался такой же жертвой твоих чар, как и все предыдущие ухажеры, а потому решил не подавать виду.

Требуя, чтобы ты вышла за меня замуж, я вел себя, как безумный, не ведая, что творю. Но я определенно хотел быть единственным мужчиной в твоей жизни. Та ерунда, которую Джеффри наговорил тебе про завещание, дала мне повод, за который я с радостью ухватился.

– Но почему в таком случае ты собирался жениться на этой, как ее?..

– На Кэрол? В то время я был уверен, что уже никогда не влюблюсь, а мне всегда хотелось иметь семью. Возраст был подходящий, а Кэрол я знал давно, ценил как друга и уважал. Но когда я увидел тебя, все было кончено. Ты дала мне от ворот поворот, и я вернулся домой, называя себя последним идиотом. Мне следовало бы благодарить небо за то, что ты ответила отказом на мое предложение. Не знаю, как бы я повел себя дальше, но ты позвонила сама. Я был заинтригован, а потом ты дала мне в руки оружие...

– Ложь, которую наплел мне Джеффри? – скривила губы Камилла.

– Он искренне верил в то, о чем говорит. Мой брат живет одной ненавистью и ничего кроме нее не видит. Он вбил себе в голову мысль о завещании деда и никому не позволяет разубедить себя. С ним бесполезно говорить на такие темы. Но впервые за все время наших с ним отношений его ненависть сослужила мне добрую службу. Благодаря ей ты позвонила мне, и все получилось так, как получилось, – сказал он просто.

– Но ты наговорил мне таких гадостей! – со вздохом напомнила Камилла.

– Как и ты мне. Но, во-первых, это было необходимо, чтобы ты мне поверила, а во-вторых... Я чувствовал себя таким неуверенным и уязвленным... Я решился на брак с тобой вопреки здравому смыслу и предупреждениям близких. Во что бы то ни стало мне надо было настоять на своем. Впрочем, после первого же разговора с тобой я инстинктивно почувствовал, что ты вовсе не такая, какой хочешь казаться. Это вселило в меня надежду, что я сумею добиться того, чтобы в один прекрасный день и ты полюбила меня.

В горле у Камиллы словно комок застрял.

– Я не знала... Думала, ты ненавидишь меня, но равнодушно относиться к тебе тоже не могла. Ни один мужчина не обращался со мной так, как ты. Ты пугал меня. Возможно, потому, что я полюбила тебя задолго до того, как поняла это. Я даже не мечтала о том, что ты сможешь питать ко мне какие-то чувства, напротив, была уверена, что ты должен меня ненавидеть, потому что и в самом деле вела себя, как последняя дрянь.

– Я быстро раскусил, что нельзя судить о тебе по внешним проявлениям, – сказал Джер-род, – и обнаружил, что ты совершенно другая. Ранимая, чего я никак не мог ожидать от женщины с твоей репутацией. Я видел, что ты нуждаешься в помощи, но ты воевала со мной, как и со всеми на свете. Однако женщина, способная так любить детей, не могла быть плохой. Кроме того, ты понравилась моим родителям, – это сильно меня приободрило.