Крюшон соло
Шрифт:
– И не нужно,- великодушно соглашался аббат,- сделаем иначе. Привяжем к стимулу новый стимул - то есть эту самую кружку пива и выставим ее перед лицом рикши. Он будет идти вверх за кружкой - а кружка-то будет ехать себе прочь от него. Так он и одолеет этот маленький пригорочек.
Рикша, косящий под Тапкина, хныкал и кряхтел, однако же, как и предсказывал аббат, послушно шел вперед, вожделеющим взглядом поедая болтающуюся впереди кружку пива. Наконец, он достигал вершины, и тут обнаруживалось, что большая часть жидкости расплескалась по дороге.
– Ах, какая
– Ага, не то что этот краснорожий Тапкин,- соглашался де Перастини сам, впрочем, не отличающийся бледным цветом лица.
– Тот за кружку эля готов тещу полковника Томсона обесчестить!
– Да что вы говорите?
– удивлялся аббат.
– Ай, ай... Это очень предосудительный грех - бесчестить тещу ближнего твоего... Я наложу на него епитимью.
Наконец, двое друзей достигали дома Тапкина и хором интересовались у слуги, вернулся ли уже британский лорд из дворца. Увы - его почему-то неизменно не оказывалось.
– Какая жалость,- сокрушался аббат.
– Нам так хотелось сравнить сэра Тапкина и вот этого рикшу. Де Перастини кажется, будто они очень похожи.
– Не могу знать, ваше преподобие,- вежливо отвечал слуга британца.
– Спустись-ка, малый,- приказывал де Перастини,- разгляди-ка хорошенько нашего рикшу - как по-твоему, он похож на твоего хозяина?
Малый, взяв фонарь, сходил вниз и оглядывал рикшу со всех сторон.
– Как ты считаешь, это твой хозяин лорд Тапкин, да?
– кротко спрашивал аббат.
– Что вы, ваше преподобие,- кланяясь, отвечал слуга,- разве лорд пойдет в рикши.
– По-твоему, только какой-нибудь шаромыжник из европейцев способен наняться рикшей?
– спрашивал аббат Крюшон.
– Вам видней, господа,- осторожно отвечал слуга британца.
– Ну, так вели же этому притворщику, чтобы он вез меня домой,- говорил аббат и крестил склонившегося слугу.
– Да!
– окликал он, уже отъехав.- Когда приедет лорд Тапкин, передай ему, что был аббат, что он ему кланяется, очень жалеет, что не застал, а еще спрашивает, как его здоровье и пусть он соблюдает пост, потому что это вместо диеты, аббат печется о его же здоровьи,- ну, запомнил?
– Передам, ваше преподобие,- кланяясь, отвечал слуга.
Дорогой до дому аббат со своим другом еще раз обсуждали причины задержки английского посла во дворце. Де Перастини приходил к выводу, что лорд Тапкин заблудился во дворцовом саду, а аббат тревожился, не съела ли британца акула-крокодил. Затем рикша развозил их по домам, а куда он девался после - этого двое друзей не знали и знать не хотели.
Ну, а на следующий день это повторялось с разными вариациями. Конечно же, и во дворце все старались выказать аббату всяческое уважение и участие. Император в особенности старался обласкать Крюшона. Он полюбил беседы с ним и часами мог слушать рассказы аббата о его жизни в монастыре и повадках его братии. Эти беседы отвлекали аббата от горестной утраты и оживляли его печальное сердце. Но часто посреди сладостных возвращений ко временам
– Вы снова загрустили о своем друге графе Артуа?
– участливо интересовался император или императрица, в то время как круг придворных, затаив дыхание, ожидал продолжение повести о таинственном брате Изабелле.
– Ах, нет, ваше величество,- грустно отвечал аббат.
– А, понимаю!
– догадывалась императрица.
– Наверное, вы томитесь по брату Изабелле, ведь так?
– Ах, государыня, нет!
– вздыхал аббат Крюшон.
– То есть, вы правы - я очень скучаю по брату Изабелле и беспокоюсь, как там разрешилась опухоль в его животе... Но не в том дело.
– Так в чем же?
– Ваше величество,- всхлипнув, молвил аббат,- я тяжело скорблю о безумствах нашего несчастного короля Луи и опасаюсь, как бы он чего не сотворил с милой далекой Францией, моей прекрасной родиной...
– А что такое с королем Луи?
– удивился император.
– По-моему, он жив-здоров, вот и письмо недавно прислал... Не сам, правда, писал, а по его просьбе этот, как его... ну, козел тот...
– Гастон де Мишо,- подсказали придворные.
– Во-во, рецензент этот говенный... Так что же там с нашим Луи?
– Неужели вы не слышали, ваше величество?
– тяжело вздохнув, спросил аббат.
– Про губительное любовное неистовство нашего короля, про злосчастное дерево любви в Булонском лесу? Про дятла? Про медведя-говноеда?
– Про дятла? Нет, не слышал...
– Расскажите, немедленно расскажите!
– принялась упрашивать императрица, поддержанная хором придворных.
– Я так люблю истории про любовные безумства!..
Аббат, конечно же, не мог отказать в просьбе владычицы Некитая и был вынужден поведать историю, что в Европе известна каждому первокласснику.
Как-то раз наш добрый король Луи поехал ИСТОРИЯ ОБ УДАЛОМ охотиться на зайцев в дремучий Булонский КОРОЛЕ ЛУИ, ДЕРЕВЕ лес. Случилось так, что король с верным ЛЮБВИ, ДЯТЛЕ И другом сенешалем поскакал в одну сторону, МЕДВЕДЕ-ГОВНОЕДЕ а вся свита отстала и ускакала куда-то не
туда. Король с сенешалем скакали, скакали, устали и остановились передохнуть под большим вязом.
– Ах, мой верный сенешаль,- вздохнул Луи,- до чего же хреново, что наших мудаков-придворных опять унесло черт зна- ет куда! Ведь я уже неделю как в размолвке с мадам Помпадур. Думал - съезжу на охоту да поем свежей зайчатины да потом где-нибудь на травке отчпокаю какую-нибудь фрейлину гля- дишь, и развеюсь. И вот на тебе - ни фрейлин, ни обеда!
– О, сир, как я вам сочувствую!
– сказал в ответ сене- шаль.
– Что тут поделаешь, придется потерпеть, пока нас не разыщет свита. Ведь не станете же вы трахать свою кобылу?
– А почему же это я не стану?
– оскорбился наш добрый король.
– Как самодержец Франции я имею на это полное право!
– Но, сир,- возразил сенешаль,- ведь под вами жеребец!
– Ну и что? Зато под тобой-то кобыла! Неужели ты ее ра- зок не уступишь возлюбленному монарху ради такого случая?