Крюшон соло
Шрифт:
Ну, а что касается англо-германского влияния при дворе, то от него не осталось ни малейшего запаха. Тапкин и Пфлюген не смели и пикнуть, даже когда аббат наложил на них епитимью: британцу он велел сбрить бакенбарды и поститься, то есть не есть скоромного, каждую пятницу-субботу-воскресеньепонедельник-вторник-четверг, а Пфлюгену вменялось выучить итальянский под началом де Перастини, а еще совершать естественные отправления исключительно стоя на голове.
Мало того, видя, как ревностно взялся аббат наставлять европейскую паству, император, желая сделать приятное последнему из
Сходство некитайских рикш с послами не переставало изумлять аббата. Он все хотел показать Тапкину и Пфлюгену эту поразительную способность рикш-некитайцев к мимикрии, но это ему из раза в раз не удавалось. Крюшон обычно звал с собой де Перастини и, сев с ним в коляску, спешил к дому Пфлюгена.
– Ах, ну наконец-то я покажу нашему славному немцу того, кто во всем ему слепо подражает,- заранее радовался аббат.
Но прибыв на место, аббат неизменно узнавал, что его благородия барона фон Пфлюгена нет дома.
– Как нет?
– изумлялся аббат.
– Голубчик, этого не может быть. Мы твердо условились вчера, что я за ним заеду.
– Никак нет,- разводил руками Гринблат-Шуберт,- кабинет и спальня господина барона пусты.
– Вот как? А ты смотрел, к примеру, в погребе?
– Нет, не смотрел,- признавал Гринблат.
– Ну, так поищи же барона получше!
– С вашего позволения, аббат,- любезно предлагал де Перастини,- я, пожалуй, тоже схожу поищу нашего дорого Пфлю. А то этот Гринблат опять упустит куда-нибудь заглянуть.
– Да, да,- благодарил аббат,- четверо глаз, то есть, трое,- поправлялся он, так как де Перастини так все и ходил с черной повязкой на глазу,- трое глаз в таком деле лучше, чем двое.
Де Перастини, шумно дыша, подымался наверх к Шуберту-Гринблату, и в открытые окна разносился шум поисков.
– Голубчик,- окликал снизу аббат,- что у вас там происходит?
– Мы с Вер... то есть с Гринблатом ищем барона,- отвечал де Перастини.
– Где же?
– В его кабинете... под столом...
– И что же - он там?
– Ах, нет... ох, нет... ах, нет... ох, нет...
– доносились сокрушенные восклицания Гринблата.
Рикша, похожий на барона Пфлю, неизвестно почему начинал сучить ногами и нервно переступать на месте.
– Друг мой,- снова окликал аббат итальянца,- а почему бы вам не поискать барона в спальне? Может быть, он спрятался под кроватью или в шкафу?
– Вы гений, аббат!
– отзывался распаренный де Перастини, на секунду показывая из окна свой торс в расстегнутой рубашке - в пылу поисков он неизменно упревал и расстегивался.
– Ну, конечно, мы сейчас с В... с Гринблатом
Вскоре из другого раскрытого окна начинали нестись стоны.
– Любезный де Перастини,- встревоженно спрашивал аббат.
– Как будто я слышу чьи-то стоны. Вы там случайно не прищемили в шкафу барона?
– Ах, нет, аббат, нет,- успокаивал де Перастини,- нет...
– А кто же это стонет?
– Это Гринблат... он застрял и не может выбраться из-под кровати.
– Ну, так вытащите же его,- кротко советовал аббат.
Де Перастини охотно следовал совету:
– Ой, тащу...
– разносился его крик.
– Ой, тащу!.. прямо сам весь тащусь!... хорошо мне!..
Рикша начинал нервничать еще больше, и аббату приходилось успокаивать его с помощью острого стимула. А меж тем у де Перастини - очевидно, под влиянием тяжелого физического усилия,- начинались галлюцинации, и из окон спальни фон Пфлюгена звучало нечто и вовсе странное:
– Верди!
– громко стонал итальянец.
– Гринблат!
– возразительно отвечал ему слуга германца.
– В-верди!
– настойчиво повторял де Перастини.
– Ох, Гринблат!
– возражал Гринблат, но уже слабее и с меньшей уверенностью.
– Ох, Шуберт!.. не знаю кто!..
– Да В-вер-рди же!..
– настаивал итальянец.
– А-а-а!
– неслось из окна.
– Да! Да! Верди!
– Верди! Милый Верди! Ты нашелся!
– Да, Верди! твой Верди!..
– Мой! Вечно мой! О!
– Твой! Вечно твой! А!
С рикшей в это время творилось что-то невообразимое: он хрипел, грыз удила, вставал на дыбы и бешено мотал головой. Крюшон начинал торопить де Перастини:
– Друг мой, завершайте ваши поиски - мой рикша что-то совсем занервничал...
В окно выглядвал распаренный де Перастини и показывал два пальца:
– Еще две минуты, аббат... Сейчас я спущу...сь...
Он выходил из дома с разинутым ртом, откуда свисала слюна, и с ошалелым выражением на лице. В окно ласково махал рукой Шуберт-Гринблат.
– Ах, как вы утомились!
– участливо замечал аббат.
– Так что же - вам не удалось найти барона?
– Увы, - тяжело отдуваясь отвечал итальянец.
– Куда же он девался?
– печально удивлялся аббат Крюшон.
– Может быть, он прячется в уборной?
– Не думаю,- икнув, отвечал де Перастини.
– В прошлый раз мы с Гринблатом искали его там.
– И не нашли?
– Нет, не нашли. Но зато,- добавил итальянец,- зато временами мне кажется, что в доме барона я встречаю своего Верди...
– Да неужели?
– Да, да,- мечтательно кивал де Перастини.
– Порой я как будто узнаю черты его лица и... на миг, на какой-то миг, но...
– Друг мой, вы слишком впечатлительны,- возражал аббат.
– Но положим, вы бы встретили своего Верди в доме Пфлюгена - что бы вы стали делать?
– Я... если бы нашел милого Верди,- с радостной улыбкой воображал де Перастини,- я бы нежно обнял и прижал его к своей груди... А затем... затем я бы расстегнул пуговицу его розовой сорочки и ласково погладил маленький шрамик у пупка... а затем...