Крючок для пираньи

Бушков Александр Александрович

— Какой Герка?

— Господи, да Гриша… — она слегка напряглась. — Ты знаешь, он же был по паспорту Герман. Сначала. Батя отчудил. Ну, а потом, когда Герка вошел в сознательный возраст, стал соображать: Герман, да еще Агафонович, да еще Соловаров… Когда меняли паспорта — помнишь старые, черно-зеленые? — на красные, он и записался Григорием. Говорил, так оно нормальнее… Здоровый был мужик, да ваша работка выматывает…

— Погоди-погоди, — Мазур, наконец, кое-что сопоставил. — Он что, водолаз?

— Ну да, —

буднично сказала Фаина. — Года до восемьдесят девятого работал в порту. Пока не ввязался во все эти дела. А водолаз был хороший… первого класса… или первого разряда… не помню, как это у них называется. Как раз в восемьдесят девятом мастера дали.

— Водолаз-мастер? — спросил Мазур. — Первый класс?

— Точно. Так это и называлось. — Она тяжко вздохнула. — Господи ты боже мой, водолазам в порту до сих пор хватает работы, и деньги платят почти регулярно… Не полез бы в эти заморочки, был бы жив… Ведь двое детей осталось… А ради чего? Ради этой болванки?

— Какой болванки? — лениво спросил Мазур, все еще обдумывавший нежданную новость и пытавшийся найти ей место в общем коловращении загадок.

— Сейчас покажу, — она набросила халат и выскользнула из постели. — Все равно хотела вставать, чаек поставить… Чаю хочешь?

— Да можно, — сказал он, насторожившись.

Зажегся ночник. Они пребывали на третьем этаже, в самом обыкновенном гостиничном номере, который Фаина экономии ради приспособила под жилье, благо постояльцев всегда было меньше, чем комнат. Когда они пришли сюда, Мазур особенно не осматривался, обуреваемый одним желанием — растянуться на чем-нибудь мягком.

И оказалось, проглядел кое-что весьма любопытное…

— Вот, посмотри, — сказала Фаина. — Чтобы мне не поднимать. Тяжеленная штуковина.

Она развернула лампу на гибком шнуре так, чтобы свет падал на стол, ушла в другую комнату, где вопреки гостиничным правилам оборудовала кухоньку.

На столе Мазур увидел часы — вернее, вещицу, когда-то, быть может, и считавшуюся произведением искусства. Циферблат был вмонтирован в приличных размеров кораблик из светлого металла. Возможно, даже и серебро. С полметра длиной, не меньше. Мазур приподнял обеими руками — тяжеленная штуковина, пожалуй что и серебро.

Он присмотрелся. Когда-то занятная безделушка, по всему видно, была сработана очень тщательно, но потом ее испортили, варварски очищая от патины, повсюду видны следы напильника, сплошные царапины… Руки-крюки, сущий антиквариат загубили…

Где-то он уже видел этот самый кораблик. В натуре.

Совсем недавно, не далее как сегодня. Под водой, на дне. На столе в ярком свете ночника стояла отлитая из серебра модель «Веры». Вот и полустертая тем же варварским рашпилем надпись на носу… Все точно. «Вера». Никаких сомнений.

Часы, разумеется, не шли. Стекло чертовски мутное. Стоит только предположить, что вещичка провела под водой лет

этак восемьдесят… Все сходится.

— Вот сокровище, — сказала вернувшаяся Фаина.

— Где он это взял?

— Откуда я знаю? Приволок с месяц назад и просил подержать. Я сказала, пусть стоит, мне-то что… Герка, вообще-то пьет редко, а тут укушался изрядно и все толковал, что это — наше с ним будущее. Уж и не знаю, почему. Хорошенькое получилось будущее…

Мазур склонился, внимательно осмотрел пароходик. Нет, решительно не похоже, чтобы где-то внутри был тайник. Цельное литье, никаких швов, соединений…

— Да он не золотой даже, — бросила Фаина. — Серебряный. Никакой ценности тут нет. Мало ли что мужикам по пьянке в голову может стукнуть…

Оторвав кораблик от стола, держа его на весу, Мазур самым внимательным образом обследовал днище — нет, и там никаких швов…

— Что, и тебя заинтересовало?

— Да глупости, интересно просто… — и сам почувствовал, что голос звучит нестерпимо фальшиво. После всех сегодняшних перипетий не было сил еще и на лицедейство, в конце концов, не его ремесло…

— Слушай, Володька, ты кто такой? — вдруг спросила Фаина. — Кто вы все такие?

— Все — это кто?

— Да ваша компания.

— Фая, что за вздор? — натянуто засмеялся он.

— Если бы вздор… — сказала она серьезно и печально. — Володя, здесь люди не глупее, чем в больших городах, деревня даже наблюдательнее. А у нас, по большому счету, деревня и есть. Хоть и называется городом. А бабы, если ты не помнишь, — народ чуткий и наблюдательный. Есть у тебя двойное дно, как Герка говаривал…

Мазур слишком устал, чтобы разыгрывать спектакли, говорить убедительным голосом, в чем-то заверять. Мысленно махнув на все рукой, он поддернул сползшие трусы, сел к столу, на котором матово поблескивал старинный пароходик, нашарил сигарету и сказал:

— У всех у нас двойное дно, Фая… Тебе не кажется? У меня, у тебя, у Герки… Знаешь что? При других обстоятельствах я бы с ним с удовольствием посидел, выпил водки, поговорил за подводные дела…

Фаина постояла рядом, глядя на него сверху вниз, сказала вдруг:

— Да нет, вы тут ни при чем…

— Насчет чего?

— Я про Герку…

— Вот уж здесь мы абсолютно ни при чем, — сказал он вяло. — Веришь?

— Верю. Я бы почуяла, если… Только ты тут ни с какого боку не сочетаешься…

— Слушай, ты хоть примерно догадываешься, из-за чего его могли застрелить?

— Представления не имею, — сказала Фаина. — Думаешь, он мне что-то рассказывал? Серьезное? Да я и не старалась вникать. Не мое дело. Герка, ты знаешь, мужик был неплохой. И не было у нас ничего похожего на те ужасы, что по телевизору показывают. Должен же кто-то держать порядок? Он не виноват, что началась такая жизнь, чумовой кошмар… Не он эту жизнь придумывал.