Крючок для пираньи

Бушков Александр Александрович

— Обязательно начнется, — поддакнул просто Владимирыч, пыхтя. — У народа и так нервы на нуле…

— Цыц! — рявкнул Кацуба.

Свернул к невидным сараюшкам, на ходу извлекая ключ, недолго повозился с амбарным замком. Мазур без команды кинулся распахивать обитые жестью дверцы.

Из сараюшки, фыркая и чихая, выполз «шестьдесят девятый». Нагнув сиденье, Мазур пропустил вперед Владимирыча, придал ему ускорение сильным толчком и запрыгнул сам.

Кацуба погнал, насколько позволял мотор музейного экспоната. Мазур вцепился в скобу, сзади на узенькой лавочке мотало просто Владимирыча,

который пару раз чувствительно ударялся то головой, то спиной, — Мазур видел в зеркальце, — но не осмелился даже пискнуть.

Что-то в городе было неладно — Мазур чуял нутром. Кое-где стояли кучки людей, обсуждавшие, судя по лицам, свежую новость. Примерно зная мэра, Мазур не сомневался, что выступление по радио звучало еще эффектнее и драматичнее, нежели зажигательная речь перед журналистами. Пожалуй, и в самом деле начнется паника, и ничего им сейчас не объяснишь…

Как ни быстро оставались позади люди, он успевал заметить лица — потерянные, взволнованные, полные тревоги и предчувствия новых бед. «Двадцать второе июня, — пришло ему в голову. — Должно быть, такие лица и были. Но какая сука…»

— Испражняйся, гнида, — распорядился Кацуба, не оборачиваясь, лихо вертя баранку.

— Послушайте… — робко возмутился было Владимирыч.

— Выкинуть? — зловеще поинтересовался Кацуба.

— Не надо…

— Тогда валяй.

— Вы, правда, из ФСБ?

— Из Генерального штаба, — огрызнулся Кацуба. — Говори, козел, некогда с тобой возиться…

— Нептун… Гриша… привел ко мне Илью Михайловича. Его фирма… Ильи, я имею в виду… хотела получить эту территорию… для организации туристских маршрутов…

— Ту, где бывший полигон и нынешняя база?

— Да. Они в Москве создали консорциум… У меня все договора при себе…

— Сколько взял, гнида?

— Две тысячи долларов… и обещали место в будущей фирме…

— О, провинция… — вздохнул Кацуба. — Какие здесь умилительно крохотные взяточки… Твоя задача?

— Оформить соответствующее решение горсовета… чтобы все прошло без сучка, без задоринки…

— Интересно, неужели вы собственными силами собирались выжить отсюда военных? По-моему, у Нептуна кишка была все же тонка…

— Илья Михайлович гарантировал, что вопрос утрясается в Москве… что они там добьются закрытия базы…

— А потом?

— Ну вы же знаете, товарищ полковник…

— Какой я тебе полковник? — искренне изумился Кацуба.

— Колчанов говорил…

— Короче.

— Потом убили Гришу, а Илью нашли в гостинице мертвым… А сегодня они ко мне пришли…

— Кто?

— Я потом подробно опишу… напишу…

— Что хотели? — спросил Кацуба.

— В сущности, того же самого. Чтобы я оформил все бумаги на них, они будут стараться в Москве, а я обязан проследить, чтобы здесь все прошло гладко… Колчанова сумеют настропалить должным образом… он же придурок, два раза куковал в завенягинской психушке, а когда началась перестройка, лечить его перестали, боялись, он же в два счета стал пострадавшим от КГБ в белых халатах…

Кацуба притормозил, отчаянно засигналил, разгоняя огромную собачью стаю, вольготно разлегшуюся посреди немощеной дороги. Они были уже на окраине города, вдали виднелось море. Возле крайнего домишки стоял ГАЗ-53, и какие-то

мужики, перекликаясь, таскали в кузов узлы.

— Кажется, начался драп… — сказал Мазур.

— Сам вижу, — отрезал Кацуба. — Эй, соловушка, пой!

— Вот, собственно, и все…

— А эти сколько дали?

— Пять тысяч. И обещали место в фирме, как Нептун… Фирма называется… акционерное общество «Норд»…

— Ага, — сказал Кацуба. — Комнатушка в хрущевке и факс в совмещенном санузле…

— Нет, это серьезные люди…

— Я не об этом. «Норд» наверняка ширма…

— А… Вот и я так думаю… Но люди серьезные…

— Слушай, фрукт, — сказал Кацуба. — Пять тысяч заметно больше, чем две. Почему же ты столь цинично предал своих благодетелей и отправился на них стучать?

— Я их боялся, — охотно признался просто Владимирыч. — После того, как убили Гришу с москвичом… Гриша как-никак был свой, наши отцы дружили, оба всю жизнь на медеплавильном отпахали… Этим я чужой, понимаете? Они бы меня прикончили, когда все устоялось бы… Это такие люди…

— Обрати внимание, Володя, — сказал Кацуба. — Индивидуум резко поумнел. В сжатые сроки. Сколько живу, не перестаю удивляться, до чего быстро опасность делает умниц из последних дураков… Ладно, Владимирыч. Сейчас разберемся с текущими делами, возьмем тебя на кораблик, и ты будешь писать — долго, проникновенно, искреннейше, как Татьяна Ларина не писала Онегину… Вопросов к тебе достаточно, но это потом.

— А…

— Да поживешь, поживешь… — брезгливо отмахнулся Кацуба. — Я не зверь, когда со мной по-хорошему… Повезло тебе, что на меня напал.

После недолгого молчания просто Владимирыч робко начал:

— Простите, а насчет денег…

— Насчет долларчиков? — ласково, понимающе спросил Кацуба. — Насчет зелененьких, как крокодильчики? Чтоб себе оставить? — Он резко затормозил, обернулся со страшным лицом: — Ты сначала выторгуй себе свободу, гнида, а потом уж перейдем на лирику — если, конечно, перейдем… Понял? Вот и сиди тихо, сочиняй в уме откровеннейшие показания…

Глава двадцатая

Глас народа по-тиксонски

Как и в прошлый раз, ржавые ворота были распахнуты настежь, а из вахтерской никто не показался. Кацуба погнал знакомой дорогой. Они то и дело обгоняли кучки людей, целеустремленно и быстро шагавших в том же направлении. Мазуру это начинало не нравиться — потому что хорошо рассмотрел лица…

Еще издали можно было оценить ситуацию. «Морская звезда» угодила в форменную сухопутную блокаду. Впрочем, и на море было неспокойно — там, метрах в двадцати от борта, покачивалось с дюжину моторок, на которых теснились люди, грозили кулаками, развернув убогие самодельные плакатики, что-то орали, один даже в мегафон. Мазур узнал парочку физиономий, достопамятных по общению с «зелеными». Но главные события разворачивались на суше. Кацуба искусно лавировал, объехал три автобуса, одинокую милицейскую машину, знакомую по номеру черную «Волгу» мэра, желтый пазик, на котором привезли журналистов. Потом пришлось остановиться — да и не было смысла подъезжать вплотную к толпе, в первую очередь, как ни прискорбно признать, в целях собственной безопасности.