Крючок для пираньи
Шрифт:
Освободил гвоздики от газеты, запихнул ее в урну, расправил цветочки и решительно вторгся в помещение, куда вход был строго воспрещен. И испытал нешуточный прилив приятного мужского самоутверждения, когда Катя, банально выражаясь, расцвела, увидев его. Что поделать, если и в самом деле расцвела, улыбнулась так, что слесарь даже переступил на месте, приняв, видимо, ее улыбку на свой счет, но обернулся, обнаружил Мазура и враз проиллюстрировал своей персоною библейское сказание о Лоте.
— Это вам, Катюша, — сказал Мазур, подал ей цветы, потом повернулся к сопернику, благожелательно оскалился и, не убирая с лица эту гримасу, молча уставился
Взглядами мерились недолго — слесарь мгновенно прокачал ситуацию и вздохнул:
— Мы, значит, пошли…
— Покедова, — ласково сказал Мазур.
Когда слесари выкатились, пошатываясь, Катя прямо-таки ахнула:
— Что с вами такое?!
— Мелочи быта, — сказал Мазур небрежно. — Выхожу из магазина — какой-то индивидуум прикладывает женщине по шее. Беру его легонько за локоток, начинаю объяснять, что с женщинами не стоит так обращаться даже на краю географии, начинаю рыцарем себя чувствовать — и вдруг эта фемина кидается на меня, проезжается по физиономии всеми двадцатью когтями и орет что-то вроде: «Ты, антилигент хренов, оставь в покое мово мужика! Кому какое дело, как мы с им общаемся!» И получился из меня не рыцарь, а форменный болван…
— Господи, вы хоть обработали?
— Ага, помазал чем-то заграничным, — беззаботно сказал он, откровенно пялясь.
Оказывается, она успела переодеться — а ведь говорила, что прямиком собирается в музей. Что ж, наши акции котируются… Делаем выводы.
На ней теперь была вишневого цвета блузка и синяя юбка на пуговицах, гораздо короче того платья, в коем Мазур узрел ее впервые. Сплошные пуговицы сверху донизу — а это, знаете ли, симптом, если в сочетании со всем прочим…
— Что вы так уставились? — спросила она с некоторым смущением.
— А потому и уставился… — сказал Мазур и с видом человека, с маху кинувшегося в холодную воду, продолжал: — Катя, можно вам сказать жуткую вещь?
— Ну, вообще-то… Если не особенно жуткую…
— Не особенно, — сказал он веско. — У меня тут есть коньяк. Настоящий. И цельная коробка конфет. Если бы вы со мной согласились выпить по рюмочке, я бы себя чувствовал на седьмом небе. Но если я вас компрометирую своим появлением или шокирую своим предложением, пошлите честно на все буквы…
Она чуточку покраснела:
— Ну зачем же — на все буквы… Садизм какой. Да и музею пора закрываться. Сейчас схожу, отправлю домой Семеновну, запру дверь…
Все это было произнесено естественно и просто — ни жеманства, ни циничного подтекста типа «а-вы-знаете-и-мы-видали-виды»… Глядя ей вслед, Мазур ощутил даже нечто напоминавшее мимолетный сердечный укол — так с ней было легко. Вспомнил о коробочке с таблетками в кармане и обругал себя скотиной.
Слышно было, как на первом этаже Катя говорит со старушкой — столь же естественно и просто. Мазур свернул направо, в зальчик, уставился на витрину. Было немного стыдно — и за себя, и вообще за жизнь на грешной земле.
Внизу погас свет, простучали Катины каблучки.
— Интересная реликвия, — сказала она, останавливаясь рядом с Мазуром. — Это тетрадь гостей с Тиксонской радиостанции. Слышали?
— Слышал, — сказал он. — Не такие уж мы темные в Питере, а радиостанция ваша действительно знаменитая… Это что, и есть роспись Нансена?
— Ага. Есть еще автографы Визе и Вилькицкого [7] , только нужно достать из витрины, переворачивать страницы…
— Что до Вилькицкого,
7
В. Ю. Визе — ученый и полярный исследователь, участник экспедиции Г. Я. Седова (1912–1914), в советское время руководил экспедициями на «Седове» (1930), «Сибирякове» (1932), «Литке» (1934). Б. А. Вилькицкий — русский гидрограф. В 1913–1915 гг. возглавлял экспедицию на судах «Таймыр» и «Вайгач», открывшую Северную Землю, острова Малый Таймыр и Старокадомского, совершившую плавание Северным морским путем из Владивостока в Архангельск. Эмигрировал в 1920 г., больше в Россию не возвращался.
— А это и есть Дорофеев.
— Авантажен… — признал Мазур.
Легендарный купец Дорофеев, бородатый, широкоплечий, смотрел соколом, прочно сидя на стуле, положив руки на колени. На его сюртуке красовался орден — определенно «Святая Анна» третьей степени — и несколько медалей, которые Мазур опознать не смог, потому что они не попали в фокус. Рядом стояла довольно красивая женщина, положив руку на плечо Дорофееву. Такая именно композиция не имела никакого отношения к крутым нравам купцов-самодуров — просто так и принято было запечатлеваться на фотографиях в старые времена, чтобы муж сидел (видимо, в знак того, что он и есть глава семьи), а супружница непременно стояла.
— По-моему, она гораздо моложе, — сказал Мазур.
— Ага. Лет на двадцать.
— Там не было никаких роковых легенд? Красавец-приказчик, Ванька-ключник, злой разлучник?
— Да нет, не припомню что-то… Ну, а это, как, может быть, догадываетесь, «Вера»…
— Ага, вот она какая… — сказал Мазур с неподдельным интересом. — Это к ней мне, значит, спускаться…
— Не страшно? — спросила Катя искренне.
Мазур повернулся к ней, легонько взял за плечи и спросил:
— Можно, будем на «ты»?
Она кивнула, глядя снизу вверх уже совсем беззащитно.
Мазуру во многих экзотических местах доводилось принимать спиртное, но в закрытом на ночь музее он оказался впервые. Первые рюмки прошли легко, под обычную болтовню и случаи из Мазуровой жизни — в общем, невыдуманные, только старательно отфильтрованные от всего, что могло навести на мысль о славных вооруженных силах. Они сидели в крохотном Катином кабинетике, ярко освещенном посреди темного музея, Мазур искренне расслабился, наконец-то отыскав тихий и безопасный уголок посреди здешних, наполовину непонятных сложностей. Все было ясно на пять ходов вперед, Катины глаза наглядно о том свидетельствовали. Мазур готов был напрочь оттаять душой, но первое время мучился глупейшим комплексом — казалось, где-то рядом неустанно вращается катушка с пленкой, вертится, сука, вертится…
— У тебя тут привидения не бродят? — спросил Мазур. — Дорофеев, скажем…
— Накаркаешь… — засмеялась Катя. — Зачем ему тут бродить, он же в море утонул…
— А почему, кстати?
— Неизвестно, — пожала она плечами. — Совершенно темная история, говорят, до войны были какие-то документы, потом пропали…
— Тс! — театральным шепотом сказал Мазур, подняв палец. — Это не половицы скрипят?
— Это на улице пьяные домой топают… Хочешь, покажу, как раньше жили? До революции?